Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 91 – Аматариэль Джулианна Кортес

Хаоян остановился посреди комнаты. Он отпустил мою руку и медленно, не сводя с меня горящего, темного взгляда, потянул за завязки своего черного халата.

Шелк с тихим шорохом соскользнул с его широких плеч, обнажая безупречный торс, покрытый старыми, давно побелевшими шрамами — единственным напоминанием о его праведном прошлом.

Мое дыхание участилось. Несмотря на то, что мы делили ложе бессчетное количество раз за этот год, каждый раз, когда он смотрел на меня так, мое сердце пропускало удар, а внизу живота стягивался тугой узел пульсирующего жара.

Я шагнула к нему, поднимая руки к вороту своего платья. Но его пальцы перехватили мои запястья, нежно, но властно останавливая меня.

— Позволь мне, — прошептал он.

Мужчина опустился передо мной на одно колено. Этот жест абсолютного поклонения со стороны самого гордого и опасного существа в мире до сих пор выбивал почву у меня из-под ног.

Его руки развязали шелковый пояс на моей талии. Ткань платья упала к моим ногам, оставляя меня лишь в тончайших нижних одеждах. Хаоян прижался лицом к моему животу, глубоко вдыхая мой запах, словно пытался впечатать его в свои легкие навечно.

Его горячее дыхание проникало сквозь тонкий шелк, заставляя меня дрожать. Я зарылась пальцами в его густые темные волосы, чуть оттягивая их назад.

Он поднял голову, и его губы скользнули вверх, по моей груди, шее, оставляя влажную, обжигающую дорожку поцелуев. Каждое прикосновение его губ отзывалось во мне вспышкой демонической ци, которая радостно сплеталась с его энергией, создавая вокруг нас мерцающий, серебристо-багровый кокон.

Хаоян поднялся на ноги, одним плавным движением избавляя меня от остатков одежды.

Мы стояли обнаженные друг перед другом в тишине наших покоев, пока за пределами купола готовилась бойня. В этот момент не существовало ни праведных кланов, ни проклятий, ни прошлого. Были только мы.

Он подхватил меня под бедра, отрывая от пола. Я инстинктивно обхватила его торс ногами, скрестив лодыжки у него за спиной, и обвила руками его шею. Мои губы сами нашли его губы.

Поцелуй был глубоким, отчаянным, полным звенящей, первобытной тоски и собственнической ярости. Мы целовались так, словно пытались выпить души друг друга, чтобы, если завтра смерть разлучит наши тела, мы остались единым целым за гранью небытия.

Хаоян не понес меня к ложу. Он вжал меня спиной в прохладную обсидиановую стену, не отрываясь от моих губ. Твердость камня контрастировала с обжигающим жаром его кожи.

— Хаоян... — застонала я ему в рот, когда его рука властно скользнула между нами, уверенно находя самую чувствительную точку.

Его пальцы двигались с безжалостной, доводящей до исступления нежностью. Он знал мое тело лучше, чем я сама. Знал, как заставить меня забыть собственное имя, как заставить гордую предводительницу демонов извиваться и скулить в его объятиях, моля о большем.

Мои ногти до крови впились в его плечи. Голова откинулась назад, ударившись о камень. Я задыхалась от наслаждения, которое граничило с пыткой.

Почувствовав, что я нахожусь на самом краю, Хаоян убрал руку. Его черные глаза, горящие фанатичным огнем, встретились с моими.

— Ты будешь жить, Кира, — хрипло прорычал он. — Я уничтожу саму судьбу, если она попытается забрать тебя у меня.