Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 42 – Аматариэль Джулианна Кортес

Цзян Хаоян даже не моргнул.

— Девчонка была мертва. Ее тело было поражено трупным ядом гулей. Я унес ее, чтобы предать очищающему пламени за пределами барьера и не допустить распространения скверны.

Ложь за ложью. Они срывались с его губ легко, словно он готовился к этому всю жизнь. Каждое слово было гвоздем, который он вбивал в крышку гроба своей собственной святости.

— Понял, Ваше Святейшество! Мы немедленно приступим к восстановлению внешнего барьера и очищению площади. Простите за беспокойство!

Шаги за дверью начали удаляться.

Связь оборвалась.

В Павильоне Одинокой Луны повисла тишина, настолько тяжелая, что казалось, ею можно задохнуться.

Цзян Хаоян медленно опустил руку, его пальцы слегка подрагивали. Он смотрел на свои ладони, словно видел на них невидимую кровь — кровь своей убитой совести.

Первый обет. Обет Истины, расколот вдребезги.

Я лежала на полу, не в силах оторвать взгляд от его широкой спины. Ужас, который я испытывала перед смертью, теперь сменился чем-то другим. Непостижимым, пугающим до дрожи.

Он только что уничтожил свою жизнь ради меня.

Но он сделал это не из милосердия и не из светлой любви.

Мужчина медленно повернулся ко мне. Его белые одежды казались саваном, глаза были абсолютно черными, поглотившими весь свет в комнате.

Он подошел и опустился на колени рядом со мной, мое дыхание участилось. Я инстинктивно попыталась отстраниться, но ледяные путы держали слишком крепко.

Цзян Хаоян протянул руку и его пальцы зарылись в мои спутанные, грязные волосы, заставляя запрокинуть голову. Это не было грубо, но в этом жесте сквозило абсолютное, безраздельное право собственности.

— Ты слышала, Чжэн Хуаньси? — прошептал он, склоняясь так низко, что его губы почти касались моего уха, его горячее дыхание обжигало кожу. — Служанка мертва. Предводительница демонов — далеко за северными перевалами. Тебя больше не существует для этого мира. Никто не придет за тобой, никто не спасет тебя и не убьет.

Его вторая рука скользнула по моей шее, ложась на ключицы, прямо над тем местом, где билось мое сердце.

— Отныне ты — мой грех. Мой демон сердца, воплощенный во плоти, — его голос сорвался, превратившись в хриплый, надломленный стон. — И если из-за тебя я променял путь Дао на дорогу в преисподнюю... будь уверена, я заберу тебя с собой на самое дно.

Мужчина не стал меня целовать, не стал бить.

Он просто впился взглядом в мои глаза, и в этой чернильной тьме я увидела свою судьбу. Он запер меня в самой надежной клетке Поднебесной — в покоях святого, ставшего чудовищем.

POV Цзян Хаоян

Ложь.

Она не имела ни вкуса, ни запаха, но я чувствовал, как она разъедает мое горло, словно проглоченный кусок тлеющего угля.

Я стоял посреди Павильона Одинокой Луны, вслушиваясь в затихающие шаги старейшин за пределами моего барьера. Они ушли. Старейшины поверили мне. Для них слово Верховного Жреца было непреложной истиной, свитком, ниспосланным самими Небесами. И они не знали, что Небеса только что отвернулись от этой горы.

Я посмотрел на женщину, лежащую у моих ног.

Чжэн Хуаньси.

Имя, при звуке которого праведные кланы хватались за мечи. Та, чьи руки были по локоть в крови светлых заклинателей, воплощение хаоса и разрушения.

Она лежала на холодном нефритовом полу, скованная моими ледяными путами, и тяжело дышала. Ее глаза были закрыты, длинные ресницы мелко подрагивали, отбрасывая тени на измазанные сажей щеки. Она казалась такой хрупкой. Смертной.