Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 41 – Аматариэль Джулианна Кортес

Он занес руку. Я ожидала пощечины, или удара ци, и закрыла глаза.

Но удара не последовало.

Вместо этого я почувствовала, как его пальцы, сжимавшие мой подбородок, дрогнули. Хватка ослабла, а затем его большой палец медленно, почти судорожно скользнул по моей нижней губе, стирая каплю крови. Это прикосновение обожгло меня сильнее любого огня. В нем было столько извращенной, пугающей нежности, граничащей с безумием, что я вздрогнула и распахнула глаза.

Он смотрел на мои губы, его дыхание стало тяжелым и рваным.

— Ты права, — прошептал он. — Моя святость разбита. И разбила ее ты.

Звон.

Громкий, протяжный звон ритуального колокольчика у ворот Павильона Одинокой Луны разорвал сгустившееся напряжение. За ним последовал второй, третий.

Кто-то из старейшин осмелился подойти к личной обители Жреца.

Цзян Хаоян отдернул руку, словно очнувшись от тяжелого дурмана. Он резко поднялся на ноги, отворачиваясь от меня. Его спина снова стала идеально прямой, но я видела, как напряжены его плечи.

— Ваше Святейшество! — донесся снаружи приглушенный барьером, взволнованный голос Настоятеля Внутреннего Двора. — Простите, что тревожим ваш покой! Но Внешний Двор подвергся нападению! Гули прорвали защиту!

Цзян Хаоян не шевелился, он стоял посреди комнаты, глядя в пустоту.

— Ваше Святейшество! Мы видели, как вы спустились и уничтожили тварей своим божественным мечом! Слава вашему милосердию! Но... старейшины ощутили всплеск чудовищной демонической ци перед вашим появлением. Первородная тьма! Молим вас, скажите... вы нашли источник этой скверны? Вы уничтожили его?

Сердце в моей груди на мгновение остановилось.

Вот он, момент истины.

Всего одно слово Цзян Хаояна. Одно движение руки, снимающее барьер, и сюда ворвутся старейшины с обнаженными мечами. Меня разорвут на части во имя светлого Дао. И он, Верховный Жрец, восстановит свою репутацию, доказав, что его гнев обрушился на предводительницу демонов. Это был его единственный шанс спасти свою душу и очистить карму.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

В тусклом свете жемчужины я видела его лицо совершенно четко. В нем больше не было ярости, теперь нем было смирение висельника, который сам надевает петлю себе на шею.

Он знал свой долг, знал законы небес.

Но он смотрел на меня, лежащую на полу в его покоях, связанную его собственной силой, и в его потемневших глазах читалась мысль, от которой моя кровь обратилась в лед:

«Если я отдам ее им, они ее убьют. И я больше никогда ее не увижу».

Цзян Хаоян поднял правую руку и сложил пальцы в мудру передачи голоса. Тонкая нить его ци устремилась сквозь толстые стены павильона наружу.

— Опасности больше нет, — его голос прозвучал над горой холодно и абсолютно бесстрастно. Голос идеального божества, не знающего сомнений. — Всплеск демонической ци был иллюзией. Предсмертным проклятием низших гулей, попытавшихся сымитировать ауру высшего демона, чтобы запугать послушников.

Я перестала дышать.

Он лгал.

Верховный Жрец, чья душа была выкована из хрустальной правды, чье слово было законом для тысяч заклинателей, лгал в лицо своим старейшинам, защищая самую разыскиваемую преступницу Поднебесной.

— Иллюзия? — в голосе Настоятеля послышалось сомнение, но благоговение быстро взяло верх. — Воистину, эти твари коварны! Но ваше божественное зрение не обмануть. А что насчет... служанки из купален? Адепты говорят, вы вынесли чье-то тело...