Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 45 – Аматариэль Джулианна Кортес

Когда последняя капля крови упала на нефрит, формация вспыхнула. Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым, отсекая нас от звуков ветра, от течения времени, от самого потока Дао.

Я связал свою жизненную силу с этой комнатой. Если она попытается прорвать барьер изнутри своей тьмой — я почувствую это каждым нервом. Если старейшины попытаются вломиться снаружи — они столкнутся с моей собственной душой, выкованной в барьер. Чтобы пройти сюда, им придется убить меня.

И я убью их первыми.

Я опустил окровавленную руку, тяжело дыша, ритуальный кинжал со звоном выпал из ослабевших пальцев.

Чжэн Хуаньси наблюдала за мной с ложа, в ее глазах больше не было насмешки. Там был ужас существа, осознавшего, что оно заперто в одной клетке с безумцем.

— Кровные печати... — прошептала она. — Техники, запрещенные Светлыми Кланами триста лет назад. Ты используешь их, чтобы запереть меня?

— Я использую их, чтобы никто не смел отнять тебя у меня, — спокойно ответил я, подходя ближе.

Я чувствовал слабость, но мое сознание было кристально ясным. Как ни странно, совершив этот немыслимый грех, перечеркнув всю свою жизнь, я вдруг ощутил извращенное, пугающее умиротворение. Борьба закончилась. Больше не нужно было притворяться. Больше не нужно было медитировать до кровавого кашля, пытаясь изгнать ее образ.

Ее образ был здесь, в моей спальне, принадлежащий мне.

Я подошел к ложу. Холод от Тысячелетнего Морозного Нефрита пробирал до костей. Я видел, как ее губы посинели, а тело бьет крупная дрожь. Мои духовные путы, сплетенные из ледяной ци, лишь усугубляли ее мучения. Она была демоном огня и тени, холод причинял ей невыносимую боль.

Я мог бы ослабить путы, но не сделал этого.

Если я ослаблю их, она может попытаться сломать свои внутренние печати до конца, и попытаться убить меня.

«Пусть страдает, — прошептал темный голос в моем разуме. — Пусть понимает свою беспомощность. Пусть знает, что ее комфорт, ее жизнь зависят только от твоего милосердия».

Я медленно развязал пояс своего разорванного белого халата и стянул его с плеч, оставшись лишь в тонких нижних одеждах. Ткань, пропитанная запахом сандала, моей духовной силой и легким металлическим запахом крови, упала в мои руки.

Я наклонился и накрыл ее своим халатом.

Это был жест, полный противоречий. Я укутывал ее в свою святость, в свои парадные одежды Верховного Жреца, пряча под ними демоническую суть. Ткань сохранила тепло моего тела, и я увидел, как она инстинктивно, против своей воли, вжалась в этот шелк, пытаясь согреться.

Запах моего сандала окутал ее, смешиваясь со сладковатым ароматом ее кожи.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, Чжэн Хуаньси, — произнес, оседая на пол рядом с нефритовым ложем. Я прислонился спиной к холодному камню, прямо у ее изголовья. — Твоя жизнь во Внешнем Дворе окончена. Твоя империя демонов мертва. Отныне твой мир ограничен этими четырьмя стенами.

Она промолчала, лишь судорожный выдох вырвался из ее груди.

Я закрыл глаза, откинув голову на нефрит. Раны на моей спине ныли, левая ладонь, изодранная ритуальным ножом, горела огнем, но я не обращал на это внимания.

Я слушал ее дыхание, такое близкое, такое реальное.

Я больше не был Верховным Жрецом Цзян Хаояном. Тот человек умер несколько страж назад, когда его меч остановился в волоске от груди демоницы.