Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 48 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я непонимающе уставилась на него.

— Я снял путы с одной руки, — сухо пояснил он. — Достаточно, чтобы ты могла держать пиалу. Пей сама, если гордость предводительницы демонов не позволяет принять помощь от монаха.

Он протянул мне нефритовую чашу.

Я медлила, моя правая рука дрожала от слабости и холода. Кожа на запястье была истерта до крови невидимыми оковами. Я понимала, что это игра власти. Он давал мне иллюзию контроля, крошечную подачку, чтобы сломить мое упрямство.

Но тело, в котором я оказалась заперта, отчаянно нуждалось в энергии. Живот скрутило голодным спазмом. Если я хочу найти способ сбежать, мне нужны силы.

Я медленно, преодолевая дрожь в пальцах, потянулась к пиале.

Его рука, держащая чашу, была абсолютно неподвижна. Длинные, идеальные пальцы заклинателя, не знающие мозолей, лишь бледные шрамы на костяшках от тренировок с мечом.

Мои израненные, грязные пальцы легли на гладкий нефрит пиалы.

Но чтобы забрать ее, мне пришлось коснуться его руки.

Это было мимолетное, почти случайное соприкосновение. Моя ледяная кожа скользнула по его обжигающе горячим пальцам.

Вспышка.

Мир вокруг словно перестал существовать.

Это прикосновение не принесло боли, как в тот раз на площади. Оно принесло разряд такой чистой, первобытной энергии, что у меня перехватило дыхание. Искры невидимого пламени пробежали по моей коже, заставляя замерзшую кровь вскипеть. Моя запечатанная демоническая суть рванулась навстречу его искаженной, потемневшей светлой ци, словно два магнита, притянутые непреодолимой силой вселенной.

Я судорожно вдохнула, забыв о пиале.

Цзян Хаоян не отдернул руку. Наоборот, его пальцы, держащие чашу, дрогнули, и его большой палец медленно, словно в трансе, скользнул по моей ладони.

Гладкий нефрит пиалы оказался между нашими руками.

Я подняла взгляд и утонула в его глазах. Маска бесстрастного Верховного Жреца треснула, осыпалась пеплом прямо на моих глазах. В его черном, поглощающем свете взгляде плескался океан подавленной, извращенной страсти и такого невыносимого голода, что мне стало страшно.

Он смотрел на мои губы. Его грудь, обтянутая тонкой тканью рубахи, тяжело и прерывисто вздымалась. Жар, исходящий от него, плавил Морозный Нефрит подо мной, превращая его из орудия пытки в ложе для грехопадения.

— Ты чувствуешь это? — его голос был глухим, бархатным, от него по моей спине побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Он не спрашивал, а утверждал.

Мужчина подался вперед. Расстояние между нашими лицами сократилось до ничтожного цуня. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

Моя рука, все еще соприкасающаяся с его рукой на пиале, задрожала. Я должна была оттолкнуть его. Должна была плюнуть ему в лицо, ударить, проклясть. Но демоническая природа внутри меня пела, упиваясь его падением. Видеть, как самый чистый мужчина этого мира ломается ради меня, сгорает в огне собственного вожделения — это был наркотик, от которого невозможно отказаться.

— Я чувствую лишь то, что ты жалок, Жрец, — прошептала я, но мой голос предательски дрогнул, выдавая то, как сильно колотится мое сердце.

— Возможно, — он не стал отрицать. Его свободная рука, до этого опиравшаяся на ложе, поднялась. Горячие пальцы зарылись в мои спутанные волосы у самого затылка. Хватка была жесткой, властной, не терпящей возражений.