Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 49 – Аматариэль Джулианна Кортес

Он слегка потянул, заставляя меня запрокинуть голову, обнажая беззащитную линию шеи.

— Но если я жалок, то кто тогда ты, Чжэн Хуаньси? — его губы оказались в миллиметре от моей кожи, прямо над бьющейся жилкой. — Демон, который дрожит от прикосновения монаха.

— От холода... — попыталась солгать я, закрывая глаза.

— Лжешь, — выдохнул он прямо мне в шею.

Пиала выскользнула из наших рук. Она не разбилась, упав на край ложа, но духовный отвар пролился на нефрит, моментально превратившись в ледяную корку.

Освободившейся рукой Цзян Хаоян перехватил мое запястье, прижимая его к камню рядом с моей головой. Он навис надо мной целиком. Его тело не касалось моего, разделенное слоями одежды и моим белым халатом, но я чувствовала каждую линию его напряженных мышц.

Это была не просто физическая близость. Это было противостояние двух аур, которые ненавидели друг друга, но не могли разорвать связь.

Он медленно, мучительно медленно провел носом по линии моей челюсти, вдыхая мой запах так, словно это был кислород, а он умирал от удушья. Его губы едва ощутимо касались моей кожи — не поцелуй, а обещание, от которого внутренности скручивались в тугой узел.

Я задыхалась. Моя левая рука и обе ноги все еще были скованы льдом, но даже если бы я была свободна, я вряд ли смогла бы сейчас ударить его. Оцепенение, вызванное этой первобытной, животной магнетикой, было сильнее любых заклинаний.

— Что ты собираешься со мной делать? — выдавила я, когда его губы остановились у уголка моего рта.

Цзян Хаоян замер. Его глаза, темные и пугающие, встретились с моими.

В них не было пощады.

— Я собираюсь очистить тебя, — прошептал он, и в его словах прозвучала такая фанатичная, пугающая вера в собственное безумие, что мне стало по-настоящему страшно. — Я выжгу твою тьму. Сантиметр за сантиметром. Я заставлю тебя забыть, кем ты была. Забудешь империю демонов. Забудешь кровь. Забудешь всё.

Он сжал мое запястье сильнее.

— В этом мире для тебя останутся только эти стены. И я.

Мужчина резко отстранился, словно его ударило током. Воздух между нами с шипением заполнил образовавшуюся пустоту.

Цзян Хаоян поднялся на ноги. Его грудь ходила ходуном. Он посмотрел на пролитый отвар, затем на меня. Ледяная маска вновь начала сковывать его лицо, но теперь она была покрыта трещинами, сквозь которые сочился яд одержимости.

— Завтра я принесу новую порцию, — бросил он, отворачиваясь.

Мое правое запястье вновь обдало холодом — невидимые ледяные путы вернулись на место, намертво приковывая меня к ложу.

Он подошел к дальней стене, опустился на колени перед алтарем и закрыл глаза, складывая руки в мудру созерцания. Верховный собирался медитировать в этой же комнате, запертый вместе со мной за кровавыми печатями, вдыхая один и тот же воздух, пропитанный нашим общим безумием.

Я осталась лежать на Морозном Нефрите. Холод снова начал впиваться в кости, но там, где его пальцы касались моей кожи, всё еще горел обжигающий, невыносимый огонь.

Золотая клетка захлопнулась. И я с пугающей ясностью поняла, что Верховный Жрец не просто удерживает меня здесь силой. Он начал плести паутину, в которой мы оба будем барахтаться, пока один из нас не сожрет другого без остатка.

Время в Павильоне Одинокой Луны утратило свой смысл. Лишенные солнечного света, спрятанные за наглухо закрытыми резными ставнями и багровой вязью кровавых печатей, мы оказались выброшены за пределы течения Дао.