Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 21 – Аматариэль Джулианна Кортес

Он не стал использовать магию или оружие, ему это было не нужно. Он сделал еще один шаг и навис надо мной.

— Подними голову, — приказал Цзян Хаоян. Голос был обманчиво тихим, но от него по полу пополз настоящий иней.

Я замотала головой, сжимаясь в комок и беззвучно всхлипывая.

"Немая, напуганная грозой. Просто напуганная грозой", — твердила я себе, хотя понимала, что эта игра уже не сработает.

— Я сказал, подними голову.

Невидимая сила, жесткая и непреклонная, подхватила меня за подбородок и заставила выпрямиться. Я зажмурилась, отказываясь смотреть в его глаза, боясь, что он прочтет в них мою тайну.

Очередной раскат грома разорвал тишину, павильон содрогнулся.

От неожиданности и пронзившей тело боли я дернулась вперед, теряя равновесие на гладком полу. Мое тело, истощенное удержанием печатей, предательски ослабло. Я падала прямо на него.

Инстинкты опередили разум. Пытаясь найти опору, чтобы не врезаться в Верховного Жреца, я вслепую выставила руки вперед. Мои пальцы, сведенные судорогой, судорожно сомкнулись на чем-то мягком и прохладном.

На его белоснежных одеяниях, на уровне груди.

В ту же секунду я попыталась оттолкнуться назад, но вес моего падающего тела сделал свое дело.

ТРРР-Р-Р-Р-Р.

Звук рвущегося драгоценного лунного шелка в полумраке библиотеки прозвучал громче грома.

Моя рука сжимала в кулаке длинный лоскут белой ткани, расшитой серебром. На груди Цзян Хаояна, поверх идеально ровных слоев нижних одежд, зияла уродливая, рваная дыра.

Святотатство. Непростительное, немыслимое святотатство. Порвать одежды Верховного Жреца — это преступление, за которое во многих кланах отрубали руки.

Я не успела даже издать сдавленный писк, как мои запястья оказались зажаты в тиски. Хватка была такой сильной и безжалостной, что хрустнули кости. Это был не телекинез, а его собственные руки.

Цзян Хаоян грубо, с нечеловеческой силой потянул меня на себя, вздергивая на ноги, и с размаху впечатал спиной в жесткий край деревянного стеллажа. С полки посыпались древние свитки, ударяясь о пол.

Боль прошила позвоночник, выбив из легких остатки воздуха. Я резко распахнула глаза, задыхаясь.

Его лицо было в цуне от моего.

И это было не лицо ледяного божества.

Маска идеального, бесстрастного нефрита треснула пополам. Светлые, прозрачные глаза Цзян Хаояна потемнели, в них бушевал настоящий шторм, страшнее того, что разрывал небеса снаружи.

Его грудная клетка, видимая сквозь прореху в разорванном шелке, тяжело, прерывисто вздымалась. Я чувствовала исходящий от него жар — не холодный мороз ци, а настоящий, живой, пугающий жар человеческого тела, потерявшего контроль.

Наши лица были так близко, что я чувствовала его сбивчивое дыхание на своей коже. Оно пахло озоном, сандалом и… гневом. Диким, подавленным гневом, который десятилетиями копился за стеной праведности.

— Кто. Ты. Такая. — каждое слово он чеканил, обжигая меня этим странным, темным взглядом. Его пальцы на моих запястьях сжались еще сильнее, словно он хотел раздробить их в пыль.

Я смотрела в эти потемневшие глаза и понимала: он не видит во мне демоницу. Если бы он точно знал, кто я, он бы уже испепелил меня. То, что сейчас происходило, было намного страшнее.

Верховный реагировал на меня не как священник на осквернителя. Он реагировал на меня как мужчина, чья воля ломается о необъяснимую, сводящую с ума тягу. Та крошечная искра, что я оставила на его руке, проросла в его идеальном мире сорняком сомнения и хаоса.