Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 17 – Аматариэль Джулианна Кортес

Адепты клана Цинъюнь, висящие в воздухе на своих мечах, вдруг начали терять контроль. Их духовная энергия гасла, как свечи на сильном ветру. Один за другим они с криками падали на землю за пределами барьера, не в силах удержать полет.

Фантомный клинок над Храмом со звоном разлетелся на тысячи ледяных осколков, не причинив барьеру ни малейшего вреда.

Тишина, рухнувшая на площадь, была тяжелее гранитной плиты. Старейшина Линь, чье лицо из искаженного гневом превратилось в маску животного ужаса, отступил на шаг, едва не выронив свой меч.

Из глубины двора, со стороны парящих мостов, раздался негромкий, ритмичный звук.

Щелк. Щелк. Звук перекатывающихся сандаловых бусин.

Я рискнула приоткрыть один глаз, глядя сквозь завесу листьев глицинии.

Цзян Хаоян спускался во Внешний Двор.

Казалось, что мужчина не шел, а плыл над замороженными ступенями. Его белые одежды сливались с падающим снегом. Длинные волосы, сегодня распущенные и ничем не скрепленные, струились по плечам, как поток темной воды на фоне льда. В нем не было ни капли той слабости, которую я видела неделю назад. Сейчас он был воплощением первозданной, не знающей пощады стихии.

Его светлые глаза были подобны двум ледяным озерам, в которых застыла вечность.

Никто не произнес ни слова. Монахи и послушники Храма рухнули на колени, касаясь лбами земли. Заклинатели за барьером застыли, словно парализованные.

Верховный Жрец остановился в центре площади. Снег вокруг него не таял, а кружился в медленном, почтительном танце, подчиняясь невидимому ритму его дыхания.

— Вы обнажили клинки у врат моей обители, — голос Цзян Хаояна не был громким. Он не повышал тона, не использовал усиливающих техник. Но его слова прозвучали в разуме каждого присутствующего, заставляя внутренности скручиваться от почтительного ужаса. — Вы посмели ударить в колокол тишины.

Старейшина Линь сглотнул, его высокомерие испарилось без следа. Он опустил меч острием в землю и неуклюже склонился в поклоне.

— Ваше... Ваше Святейшество, — выдавил он непослушными губами. — Прошу простить недостойных. Наш разум был затмен страхом перед великим злом. Компас Ищущего Духа указал...

— Мне нет дела до того, что указал ваш кусок железа, — холодно перебил его Цзян Хаоян. — Барьер Храма Белого Лотоса отражает тьму. Если здесь нет демонов, значит, их здесь нет. А если бы они здесь были... — он сделал едва заметную паузу, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок, — ...вам бы не пришлось их искать. От них не осталось бы даже пепла.

Каждое его слово было наполнено такой абсолютной, непоколебимой уверенностью в собственной силе, что никто не посмел бы усомниться в сказанном. Он был божеством, устанавливающим правила, а не смертным, ведущим диалог.

Линь покрылся испариной. Он понимал, что еще одно неверное слово — и клан Цинъюнь лишится половины своих элитных бойцов прямо здесь, у подножия горы, даже не вступив в бой.

— Мы поняли свою ошибку, Верховный, — хрипло произнес старейшина, опускаясь на одно колено прямо в грязь и подтаявший снег за пределами барьера. — Мы немедленно покинем эти земли и продолжим поиски на северных перевалах. Умоляем о прощении за нарушение вашего покоя.

Цзян Хаоян не ответил, он даже не смотрел на них. Его взгляд скользил по вымощенному нефритом двору.