Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 14 – Аматариэль Джулианна Кортес

Его взгляд снова опустился на меня. Я перестала дышать. Если он сейчас решит проверить мою ци, если его духовное чутье пробьет мои ослабленные печати...

Но он не стал этого делать. Его грудная клетка тяжело поднялась, словно ему не хватало воздуха.

— Никто не должен переступать порог Павильона Одинокой Луны, — произнес он, не оборачиваясь к старейшинам. Его голос звучал хрипло, утратив свою привычную чистоту.

— Но, Ваше Святейшество, церемония подношения... — робко начал второй старейшина.

— Проведите ее без меня, — отрезал Цзян Хаоян. — Мой дух осквернен мирской суетой. Я ухожу в закрытую медитацию. До тех пор, пока не очищусь.

Верховный резко развернулся. Его белые одежды взметнулись, едва не задев мое лицо. Я видела, как он уходил по парящему мосту обратно к своему павильону. Его шаг был все таким же ровным, но в его прямой спине читалось нечто похожее на... бегство.

Верховный Жрец сбежал от одного прикосновения служанки.

Когда его белая фигура скрылась в тумане, я наконец смогла сделать судорожный вдох. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я сидела на холодных плитах, прижимая к груди саднящую руку, и не могла отвести взгляд от того места, где он только что стоял.

Старейшины суетились вокруг ларца, бросая на меня взгляды, полные презрения и гнева, но никто не посмел тронуть меня после слов Жреца.

Я опустила глаза на свою ладонь. Кожа в том месте, где мы соприкоснулись, горела. Это был не просто физический жар. Казалось, крошечная искра его божественной ци проникла под мою кожу и теперь медленно, неотвратимо жгла меня изнутри, угрожая расплавить мои печати.

Я прикусила искусанную губу до крови.

«Что это было?»

Я знала, что он соблюдает обеты чистоты, знала, что избегает прикосновений. Но эта реакция... Это был не просто гнев на нарушение правил. Это был испуг. Испуг человека, который всю жизнь строил вокруг себя ледяную стену, и вдруг обнаружил в ней брешь.

Тогда я еще не понимала, что эта случайная искра стала началом пожара, который сожжет дотла не только Храм Белого Лотоса, но и весь этот праведный мир.

Но в тот момент я знала лишь одно: мне нужно стать еще более незаметной. Потому что если Цзян Хаоян выйдет из своей закрытой медитации и решит разобраться, почему прикосновение грязной немой калеки обожгло его душу, мне не спрятаться даже в преисподней.

Я медленно поднялась, подобрала выпавшую из-за пояса тряпку и, хромая сильнее обычного, побрела обратно во Внешний Двор, чувствуя на спине тяжелые взгляды послушников.

Дни шли за днями. Павильон Одинокой Луны оставался безмолвным. Верховный Жрец заперся, наказывая себя строгим постом. Ни еды, ни воды, ни звука. Говорили, что он читает сутры очищения сутками напролет, истязая свое тело ледяной ци, чтобы смыть с себя скверну одного единственного мгновения.

И с каждым днем этого пугающего безмолвия страх внутри меня рос, сворачиваясь в ледяной ком. Потому что хищник, запертый в клетке собственных запретов, становится лишь опаснее, когда чувствует запах крови.

С того дня, как моя ладонь коснулась руки Цзян Хаояна, прошло семь дней.

Семь долгих, мучительных дней и ночей, в течение которых Павильон Одинокой Луны оставался запечатанным барьером тишины. Никто не смел нарушить покой Верховного Жреца, добровольно ушедшего в суровую аскезу.