Книга Урфин. Захват, страница 62 – Владимир Машошин

Разве мог он противиться божьей воле? Конечно, нет.

И Лапа охотно последовал указаниям голоса: расчистил комнату от хлама, из сломанной мебели соорудил алтарь, стащил с кухни длинный острый нож, а хозчасть лишилась приличного куска веревки.

Все добытые предметы он разложил на алтаре.

Теперь уже каждый день Лапа пробирался к своей тайной комнате, усаживался возле алтаря, и в эту минуту его мутный взгляд останавливался. Со стороны он походил на статую, но внутри его воображение бушевало подобно пожару, и перед мысленным взором проносились волшебные картины.

Ему чудилось, что он победил смерть, что его сердце радостно трепещет, и само торжество струится по венам, десятки послушных женщин танцуют перед ним голышом, а с лезвия ножа стекает кровь…

В один из таких моментов Лапа вдруг очнулся и услышал цокот каблучков, эхо гулко разносило этот цокот по всему подвалу, он вскочил и прильнул к щели.

Вдоль коридора осторожно кралась блондинка, нет, не шла, а именно кралась. Её бёдра плавно покачивались, на щеках горел румянец, девушка остановилась, воровски оглянулась и пошла дальше. У Лапы перехватило дыхание, рядом никого нет, девушка одна, и если…

Его ладони вспотели, рука легла на пах, он тяжело засопел.

«Мечта рядом… взять её… взять сейчас!..» – сладострастно думал Лапа.

Но внезапно в его голове проснулся божественный голос.

— Не сегодня! Ещё рано. Скоро ты получишь её, жди!.. – Лапе казалось, что кто-то в его голове кричит по мегафону.

Оглушённый и обессиленный он опустился на пол, потом долго сидел и раскачивался, ему казалось, что время остановилось.

Внезапно вновь зацокали каблучки, девушка возвращалась, Лапа хищно прильнул к щели: блондинка точно пьяная слегка покачивается, уже не скрывается, идет смело, вон, как соблазнительно виляет зад, а блузку распирают объёмные груди.

Пальцы Лапы до боли сжали дверной косяк, из уголка рта вытекла тоненькая струйка слюны...

Затосковавший было в больнице Лапа внезапно повеселел, приветливость и улыбчивость вернулись к нему, тоска по уличной жизни сама собой сменилась желанием следовать божьей воле. А стремление спускаться в подвал и предаваться грёзам перед алтарем, вытеснило даже тягу к спиртному.

Лапа улыбался, благодарил, и вообще выглядел милым.

Сотрудники больничного городка похлопотали и, до решения вопроса с документами, Лапа остался при больнице.

Бомжик Витя – сделался местной знаменитостью, новые больные, как только слышали о нем, сразу же спешили взглянуть, поговорить, и, естественно, каждый чем-то угощал.

Знаменитостям труднее исчезать из поля зрения, это Лапа узнал на собственной шкуре, медперсонал часто его спохватывался, медсёстры постоянно спрашивали, куда он исчезает, и Лапе приходилось выкручиваться и отшучиваться.

Может в туалете заседает, шутка ли, столько ест? – смеялись поварихи.

На самом же деле Лапа все чаще и все больше пропадал в своей тайной берлоге, его лихорадочный взгляд сквозь щель плотоядно провожал редких женщин, и каждую ему хотелось убить. Чтобы победить смерть, необходимо самому стать смертью – это закон. Божественный голос обещал ему скорую награду, но время шло, желание переполняло и иссушало, а его час так и не наступал. Ждать уже просто не хватало сил.

В один из таких мучительных дней, Лапа услышал шаги. Звук этих шагов гулко отдавался в подвале, несмотря на то, что шаги были явно осторожные и тихие. Шло несколько человек и эти люди изо всех сил старались не шуметь, однако им это плохо удавалось, и Лапа явственно слышал, перебиваемые топотом мужских ботинок, легкие постукивания женских каблучков.