Книга Верь/не верь, страница 42 – Инна Борисова

Алина закатывает глаза. Начинается…

— Как будто меня волнует, что вы там одобряете. Вы еще скажите, что вы рыцарь в сияющих доспехах. Я читаю криминальные сводки и примерно представляю, сколько у нас покойничков по лесам зарыто. В Петербурге так вообще швах.

— Понимаешь, в чем фокус. Бандиты тоже различаются. Не тем, что кто-то образованный, а кто-то нет, скорее кастами. Вор в законе ведь что такое? Генерал криминального мира, совесть криминальных элементов. У нас есть кодекс, называемый понятиями. Бандиты новой формации ему не следуют. Например, у нас нежелательно иметь жену, употреблять наркотики и мешать обычному люду жить. Красть предпочтительно у обеспеченных, а еще люд не должен страдать от наших разборок и дележки территории. – Тероев заворачивает в проулок. – Нельзя иметь больше, чем требуется для жизни. Это самое важное. Подлость тоже наказуема.

Алина щурится.

— Ага, и в тюрьмах все невиновные сидят, как же. Вас послушаешь, так все блатные просто ангелы, нимба не хватает, – фыркает. – Вы мне зубы не заговаривайте, гражданин Тероев.

Андрей смеется, обнажая зубы.

— Слышу товарища Отегова. Наследственность все-таки великая вещь. Зов крови. Но я не осуждаю, Абрам Вениаминович хороший мент, странно вообще, что мент. Понимаешь, Алина, жизнь очень странная штука. Часто черное оказывается белым и наоборот, хуже всего, когда базовые принципы смешиваются в серую гнилую жижу. С такими людьми дел иметь нельзя.

— Это-то ладно, я вам зачем? Папаню шантажировать? – Алина откидывается на сиденье, расслабившись, когда машина свернула с главной улицы.

— Если бы я хотел его шантажировать, я бы точно не присылал книги. Они довольно редкие, не хотелось бы ими рисковать. Украсть кого-то из квартиры гораздо проще, чем ты думаешь. – Останавливаются у библиотеки. – В моей деятельности есть один существенный минус: поговорить решительно не с кем о высоких материях, а очень хочется. Все, с кем можно было, сейчас сидят. А ты…

— Умна не по годам, ага. Я читала «Лолиту», не получится. – Алина вылезает из машины, оставив рюкзак в салоне. Тероев качает головой, только глаза смеются.

— Если бы я хотел поставить тебя в неудобное положение, поверь, уже поставил бы. Ты юна, но не настолько, чтоб это было проблемой, а общение с красивой девушкой, у которой в голове не только соболиные шубы, для меня редкость. – Достает сигарету из пачки, предлагает Алине, та кивает.

— Знаете, я, как любая девушка моих лет, люблю читать любовные романы. Но вы не тянете на условного принца, да и из меня принцесса не получится. Хотелось бы убедить себя, что я не такая, как все, но не получается. Я в своей голове рисовала себе много нереалистичных картинок первого свидания, «Астория» там, все дела, я килограммов на десять худее, мой избранный обязательно сын какого-нибудь Ельцина и красив, как господь, но это же бред. В этом нет жизни. Я обычная женщина земли, как написано в ваших умных книгах, и теперь я понимаю, что это от детской наивности такое в голове водится. – Андрей открывает перед ней дверь, она намеренно распрямляет спину, делая вид, что они как минимум заходят в Кремль.

— Ты все прочитала? – Тероев удивленно вскидывает брови.

— Да. Чем еще под домашним арестом заниматься? Вашими молитвами, Андрей Павлович, – усмехается. – У меня есть часа два, потом точно надо быть дома. И желательно не как в прошлый раз.