Книга Узник, страница 120 – Максим Мацель

— А, понимаю. Дорогой друг, имейте в виду, что возможности даже вашего невероятно живучего организма не безграничны. А удача, благодаря которой ваши оппоненты так исправно целят мимо жизненно важных органов, тоже когда-нибудь закончится. Одевайтесь. Я вам напишу, что делать, и соберу каких-нибудь примочек.

— Доктор, почты не было? – спросил Стас, пока Либниц писал.

— Не было, мой дорогой. – Доктор закашлялся.

Стас уловил, как едва заметно дрогнул голос немца. Да и внезапный кашель выдал не привыкшего лгать Либница. Стас сел в экипаж и назвал адрес графа Лопухина.

— Гони! – приказал он кучеру.

Граф оказался дома, однако Стасу пришлось долго ждать, пока тот его принял.

— Здравствуйте, пан Станислав! Вы с новостями?

— Да, дорогой граф.

— Слушаю вас.

— Отдайте мне письмо, Пётр Васильевич!

— Какое письмо?

— Фон Краузе.

— Да как вы смеете?

— Не шумите, Пётр Васильевич! Оно у вас.

— Зачем же оно мне?

— Потому что в нем вписано ваше имя. Это ведь вы подобрали Бергмана, когда тот остался не у дел в Тайной экспедиции. Вам долгое время удавалось действовать безнаказанно, пока вы не споткнулись об Осмоловского. Генерал Шатенфельд вам все карты спутал. Если бы не его смерть, никто бы и не искал убитого поляка. Только ваш квартальный догадался обо всем. Потому вам пришлось и его убить.

— Михаил Иванович! – громко вдруг произнес Лопухин, обернувшись назад. – Пора бы тебе выйти, пока твой инквизитор меня на костер не уволок!

Тяжелая портьера откинулась, и из-за нее вышел Репнин.

— Когда же ты уймешься, шляхтич?

— Михайло Иванович? – опешил Стас.

— А ты кого ожидал увидеть? Своего духовника – польского дъябла? Послушай, Станислав. Ты скоро сам людожором станешь, если уже не стал. Тебе дай волю, всех виноватыми сделаешь.

— Покажи ему письмо, Михаил Иванович, – попросил Репнина граф. – Все равно ведь не отвяжется.

— На, читай!

Стас быстро пробежал текст глазами. Это был ордер на арест одного из немецких купцов. «Как Краузе удалось найти его?» – мелькнула мысль, однако он тут же замер, уставившись на подпись внизу листа: обер-прокурор Александр Николаевич Зубов.

— Зубов? – воскликнул Стас.

— Зубов! – подтвердил Лопухин. – А я ведь вам несколько раз намекал, чтобы вы про папеньку Зубова не забывали. Он еще пять лет назад получил должность обер-прокурора в первом департаменте Сената.

— Но он уже умер!

— Умер, но до этого успел наворотить дел.

— Зачем же тогда Бергману так письмо это понадобилось? Если бы отец Зубов всем управлял, то и хорошо, что оно откроется. С мертвого и спросу никакого.

— А он не такой дурень, каким ты его выставил, Михайло Иванович! – обратился к Репнину граф.

— Иногда случаются озарения, – ответил Репнин. – Послушай, шляхтич! Ты так и не понял, кто за всем стоял?

— Понял… теперь.

— И кто же по-вашему? – уточнил граф.

— Ольга.

Граф и советник молча переглянулись.

— Поясните, молодой человек!

— Ее фраза о том, что она видела шрамы от вырезанной литеры «W» на спине у Осмоловского.

— А что с ней не так?

— Я и сам поначалу поверил. Только… вам следует посмотреть на портрет его невесты и немного узнать, что об Осмоловском говорят сами поляки. Он был человеком в высшей степени порядочным и никогда бы не позволил себе предать доверие своей невесты, к тому же такой красавицы. Осмоловский не мог броситься в объятия Ольги вот так просто спустя несколько дней знакомства. Значит, раны она могла видеть только на трупе Осмоловского, или ей об этом Бергман рассказал. А после того как вы мне письмо показали с подписью Зубова, мозаика сложилась. И еще кое-что. Кроме Михайлы Ивановича, только Ольга знала, что я еду в Варшаву. А Бергман следил за мною там. Этот факт полностью доказывает ее причастность к убийствам.