Книга Узник, страница 122 – Максим Мацель

— Не собираюсь, Станислав. И тебе не советую. Ты ведь своим дурацким выступлением у Жеребцовой дома открыл Зубовым все наши карты. У них уйма времени подготовиться была и что-то предпринять. Ты что ж думаешь, одного этого письма достаточно, чтобы их в тюрьму посадить? Князей, генералов да графьев Священной Римской империи – Зубовых? Проще все грешки на покойного папашу списать.

— Не думайте, молодой человек, что мы это так просто оставим, – успокоил его граф. – Обер-секретарь Макаров доложит все его величеству. Однако уверен, император воспользуется нашими сведениями, только если Зубовы вдруг станут неугодны ему по совершенно иной причине. Обычное смертоубийство при дворе за преступление не считается. Монархи привыкли безнаказанно лишать жизни целые народы. Единственным прегрешением на вершине власти считается заговор против самой власти. Запомните это, Станислав. Фигуры величиной, подобной Зубовым, вообще редко казнят. В лучшем случае ссылка. Либо пока власть не сменится, либо пока то, за что сослали, вдруг не окажется ценным навыком для борьбы со своими врагами.

— А чего ты раскис, Станислав? Сам подумай, сколько людей по твоей вине полегло за последний год. Что ж, тебя казнить за это? Ты свое дело сделал, и сделал отлично. Мало того что такое змеиное логово раскрыл со всеми потрохами, так еще и Бергмана прикончил. Тебя наградить впору. А пока исчезнуть тебе надо, и надолго. Зубовы будут мстить. Знаю, что ты и черта не боишься, только у Тайной экспедиции и без твоей охраны забот хватает. А в Петербурге от тебя сейчас толку никакого. Ты словно прокаженный. Все тебя сторонятся, только бы смертельную заразу не подхватить. Все, кого ты касаешься, со временем гибнут. Как это еще нас с графом сия участь миновала? А дело Зубовых нам оставь. Тут твоих умений саблей махать недостаточно.

— Куда меня? Назад в Москву?

— Нет. На Дон поедешь. В Черкасск. Я его, Пётр Васильевич, к атаману Иловайскому отправлю. Какие-то чудные дела у того творятся – гиблые. Иловайский даже в письме писать не хотел. Я к нему Захара посылал, чтобы на словах весть привез. После расскажу перед отъездом.

— Просьба у меня, Михайло Иванович.

— Узнаю сукина сына. Ладно уж, говори.

— Когда у государыни покойной карусель была, стоял там в охранении один казачок из донских, что коня мне давал. Я бы его с собой взял. Он места знает, ценную помощь окажет.

— Это можно. Еще что? Говори! Вижу, что не все попросил.

— Еще Прохора из караульной службы крепости заберу кучером. Он малый способный, да пить начал. Думаю, Захар, кабы жив был, меня и сам бы о том попросил. Я ведь обязан ему.

— И этого забирай. Хотя даже не знаю, что лучше: от вина под забором замерзнуть или у тебя в помощниках головы лишиться. Покамест всех твоих помощников лихо прибирало. Так что понимай, шляхтич, что за жизни других ты в ответе! Себя не щадишь, так хотя бы о людях подумай!

— Спасибо, Михайло Иванович.

— Вот что, шляхтич, ты мне еще кое-что открой. Ты мне почему ничего про графа не рассказал? Это ведь Пётр Васильевич меня сам нашел, как письмо фон Краузе в его руки попало. А кабы не были мы с ним знакомы? Что еще ты от меня утаил, а?

— Готовы трогать, ваше благородие!

Игнат Воинов, донской казак, которого попросил сыскать Стас, прибыл в его распоряжение три дня назад. Стас был рад, что в нем не ошибся. Казак быстро взял на себя всю подготовку к далекому походу и в один миг приструнил Прошку, несколько раз помутузив того, когда обнаруживал в непотребном виде.