Книга Узник, страница 118 – Максим Мацель

Стас закрыл глаза. Силы оставили его, и он свалился со стула на пол.

Время в новом доме Костюшко летело незаметно. Пока Репнин был занят поиском пропавшего письма от Краузе, Стас приходил в себя от полученной от Бергмана раны. Приставленный к Тадеушу доктор осмотрел его и приказал без лишних разговоров уложить в постель. София не отходила от больного, с улыбкой вспоминая, как она выхаживала Стаса в Минске. «Ах, милый Стани, – говорила девушка, вытирая испарину со лба Стаса, – ты неисправим. Я вижусь с тобой, только когда ты тяжело ранен. Ты совсем забыл про свою Софи». Через три дня кризис миновал, и Стас пришел в себя. Двигался он с трудом, поскольку все тело отдавало болью.

На третий день его навестил Костюшко.

— Дело сделано, Станислав! Я отбываю через две недели. Через пять дней император и его супруга ожидают меня на прощальный обед во дворце. Как вы думаете, эта чаша из скорлупы кокосового ореха – вполне подходящий подарок для августейшей четы? Это лучшее из моих творений. Я потратил на нее полгода.

— Вполне, Тадеуш. Вы упомянули Павлу о моей просьбе?

— Конечно.

— Что он ответил?

— Он был более чем щедр. Я не мог и думать о подобном подарке. В ответ на просьбу проконтролировать полагающиеся ссыльным полякам выплаты из казны император приказал подготовить указ об их полном освобождении.

— Да уж, – удивился Стас. – С таким началом интересно, чего еще ожидать России от нового правителя? Говорят, он весьма резво принялся за реформы.

— Ах, Станислав! Великие реформаторы всегда плохо кончали. Особенно в России. Екатерина смогла так долго править страной, поскольку она была весьма осторожна с нововведениями. Хотя запалу поначалу у нее было не меньше, чем у Павла Петровича.

— В результате она добилась едва ли не большего, чем все европейские монархи вместе взятые.

— Это правда.

— Тадеуш, у меня к вам очередная просьба.

— Вы не знаете меры, друг мой! – рассмеялся Костюшко. – Говорите, прошу вас. Я пошутил.

— Я хочу просить вас о Софии.

— Вот как?

— Она в опасности здесь, Тадеуш. Я не преувеличиваю. Дело не закончено, а ниточки ведут на самый верх. Я боюсь, что ее могут использовать, чтобы принудить меня сделать что-то против моей воли. И потом, я ведь и дальше не собираюсь сидеть сложа руки. С моей работой я буду постоянно подвергать ее большому риску. Пока польский вопрос открыт, ей стоит покинуть Россию.

— Не понимаю, при чем тут польский вопрос?

— Пока не могу сказать, но со временем вы узнаете.

— Что же вы от меня хотите?

— Заберите ее с собой. Она не стеснит вас в средствах. София богата.

— Я тоже, Станислав! Не удивляйтесь. Император пожаловал мне двенадцать тысяч рублей золотом. Это при моих скромных запросах чересчур огромная сумма, и часть ее я попрошу вас передать для нужд ссыльных соотечественников.

— Это весьма благородно. Так как насчет Софии?

— А ваша сестра знает о просьбе?

— Нет. Я поговорю с ней после вашего ответа.

— Я согласен, Станислав. Девушка она весьма образованная и обладает живым умом. Она окажет мне неоценимую помощь в моей дальнейшей работе. После стольких ран я весьма ограничен в передвижении, а люди, которым я могу безоговорочно доверять, – большая редкость в моем окружении. Предполагаю, что мой заокеанский вояж затянется года на два. Надеюсь увидеть вас по возвращении. Не забывайте про нас! Обещайте писать!