Книга Остров Спящей Женщины, страница 150 – Артуро Перес-Реверте

— Ерунда какая-то, товарищ Солёнов.

— Боюсь, что нет, товарищ Лонкар.

Тот снова закашлялся. А когда заговорил, сам не узнал свой голос:

— Я же не моряк.

— Однако вам принадлежит замысел этой операции. В общем, вас хотят видеть на борту «Кронштадта».

— Кто хочет?

— Тот, кто обладает достаточной властью.

Молина, догадался Лонкар. Сукин сын Никасьо Молина таким манером берет свое.

— А отказаться я могу?

Солёнов почесал белесую мохнатую бровь.

— В принципе, все мы можем отказаться, – сказал он с нарочитой медлительностью. – Я вам не начальник, само собой… А друг, который может дать добрый совет.

— И что же вы мне посоветуете?

Русский потеребил другую бровь. И смотрел при этом не на Лонкара, а поверх его плеча на стену.

— Уж не знаю, к добру или к худу, но все на свете таково, каким мы его делаем. Московские газеты в эти дни пестрят фамилиями людей, которые тоже в свое время от чего-то отказались. Вы знаете, как их называют, – предателями, изменниками, заговорщиками, контрреволюционерами…

Лонкар внутренне содрогнулся. Чудовищные чистки, которые Сталин устраивал в армии и в среде политической элиты, достигли небывалого размаха и невиданной свирепости.

— Так что мой вам совет – взойти на борт «Кронштадта», – продолжал Солёнов. – Сегодня днем из Каракёя в Севастополь выходит один пароходик, и, думаю, там для вас зарезервирована каюта. Завтра в полдень будете уже в одесском порту.

— Да зачем?.. У меня же никаких полномочий!

Русский пожал плечами:

— Фигурально выражаясь, вы будете сидеть в первом ряду партера. Нужен подробный и собственноручный отчет обо всем происходящем… – Он отчужденно улыбнулся. – Как вы наверняка догадываетесь, товарищ Молина после своего визита в Стамбул стал весьма и весьма интересоваться этим делом… Да и наша, с позволения сказать, любознательность обострилась.

Лонкар предпринял последнюю слабую попытку отговориться:

— Меня укачивает.

Солёнов сделал вид, что оценивает весомость его аргумента. Сочувствия в его сочувственной улыбке было не больше, чем в лезвии гильотины.

— В этом случае, товарищ, порекомендую вам отказаться от сластей и потреблять побольше соли… Сырая треска пойдет на ура.

За последние несколько часов Пантелис Кательос уже не раз спрашивал себя, какие чувства он испытает, когда снова окажется перед тем, кто спит с его женой. Сейчас он мог ответить на этот вопрос: да никаких. Разве что любопытство, приправленное толикой смутного восхищения. Этот человек – бородатый, белокурый, рослый, крепкий – каким-то образом сумел расколоть алмазные створки одиночества, в котором пребывала Лена. В отличие от своих предшественников, этот моряк, полуиспанец-полугрек, смог проникнуть в самые потаенные и опасные глубины Минотаврова лабиринта и с трофеем в руках выбраться из них невредимым или, по крайней мере, без видимого ущерба для себя. Никто покуда не заходил так далеко, а Кательос достаточно хорошо знал и свою жену, и жизнь, чтобы отчетливо это сознавать.

— Вы позволите налить вам, капитан? Узо? Или, может быть, коньяка?

— Нет, спасибо, – любезно улыбнулись светлые глаза. – Не стоит.

Они только что вошли в кабинет-библиотеку, и Кательос усаживал гостя. Покуда тот расстегивал пиджак и устраивался в кресле, барон сел напротив, выбрал одну из трубок, лежавших на столе, и принялся ее набивать.