Книга Остров Спящей Женщины, страница 146 – Артуро Перес-Реверте

Штурман мотнул головой:

— Кое-кто им лишь прикрывается.

— Англичанам это безразлично. Все должны уважать их флаг.

— И мы можем нарваться на этот эсминец?

— Все может быть.

Штурман немного подумал:

— Если он нас обнаружит и выйдет столкновение, нам не поздоровится. С боевым кораблем шутки плохи.

— Значит, нужно постараться, чтобы не обнаружил.

— Вы как думаете, о нас уже стало известно?

— Мы уже так нашумели, что кое-что известно.

Направляясь к пакгаузам, они подошли к причалу. «Волчица» была пришвартована и накрыта маскировочной сетью. Элеонас оглядел катер с гордостью:

— Славная зверюга, а?

— Германская, – улыбнулся Хордан. – Быстрая, прочная и надежная.

— Не все ли равно, где ее построили, – настаивал на своем Элеонас. – Красотка!

Хордан с любопытством глянул на него. Такая уж у нас особенность, подумал он. Двадцать лет в море, ходил на рыболовных шхунах, мотоботах, пароходиках с самыми разнообразными командами и ни разу, даже в самых бедственных обстоятельствах, не слышал, чтобы кто-нибудь дурно отозвался о судне, по палубе которого шагал, даже если оно проржавело насквозь или еле держалось на плаву. Нет на свете моряка, который не испытывал бы нежности к своему кораблю, не гордился бы его достоинствами и не прощал бы ему недостатки. Иоаннис Элеонас, матерый рыбак и контрабандист, а временами и корсар, здесь не был исключением. Как, впрочем, и сам Хордан.

— Что с ней будет, капетанье?

Это была еще одна их неизменная особенность – моряки относились к своим кораблям, как к живым существам со своим нравом и чувствами. Корабль нельзя обманывать, потому что тот все равно узнает и не простит никогда. Хордан услышал эту истину от капитана «Рио-Кальдарес», когда впервые ходил в плаванье в качестве второго помощника и налетевший с востока шторм грозил разбить их о скалы между Санта-Исабель и Касабланкой. Никто, добавил тогда старый моряк, так не умеет распознавать ложь.

— Не знаю, – ответил он. – Либо передадим в состав национального флота, либо уничтожим, чтоб в буквальном смысле концы в воду… Смотря по тому, что нам прикажут.

Элеонас, казалось, осмыслял услышанное. Он остановился и рассматривал катер с грустной нежностью. На носу «Волчицы» красовалось изображение глаза.

— Хорошему кораблю, – сказал он, – положено окончить свои дни на дне морском. Как вы считаете?

— Конечно. И кораблю, и кое-кому из тех, кто на них плавал.

— Истинно так, – кивнул грек. – Что может быть печальней, чем гнить на мелководье и ждать, когда тебя отправят на слом.

Коты на ковре, на кресле и на диване, вязанные крючком салфеточки, раскладной стол, кофе после ужина, музыка Верди по радио. Сальвадор Лонкар, усердно растопырив руки, держал шерсть, которую Акрасия Калафель сматывала в клубок.

— Бог знает, что творится в Каталонии и на арагонском фронте, – подала голос другая сестра. – Сказать по правде, неплохо, что прижали к ногтю этих молодчиков из ПОУМ… Но когда коммунисты и анархисты убивают друг друга на улицах, это уже совсем другое дело.

— Анархисты со своей неуступчивостью сделались просто невыносимы, – рискнул возразить Лонкар.

— Неуступчивостью?! – Либертад Калафель в негодовании пристукнула чашкой о блюдце. – Сначала надо завершить революцию, разве не так? Без этого невозможно выиграть войну.