Книга Остров Спящей Женщины, страница 110 – Артуро Перес-Реверте

Лена сделала наконец глоток:

— Твое здоровье.

Кательос не спускал с нее глаз, а она не отводила своих. Он вспомнил, какой была она пятнадцать лет назад, когда была еще любящей женой и так разительно отличалась от тех, кого во время медового месяца постоянно мучает неисцелимая мигрень. И даже потом, когда настало время отчужденного молчания, она не нуждалась в том, чтобы прибегать к уверткам и отговоркам. Одним взглядом – вот таким, как сейчас, – она могла отбить у него охоту дотрагиваться до нее. И он к этому привык. Привык к этой диковинной судьбе – к обоюдной мести, сплетенной из наказания, покорности и раскаяния.

— Ну и каков он?

Она склонила голову набок, будто и в самом деле задумавшись над ответом:

— Спокойный. Из тех, на кого можно рассчитывать в минуты хаоса.

— Грубоват? Он ведь все же моряк.

— Не очень. Скорее приятен.

Кательос заставлял себя сохранять непринужденный тон. У него это уже вошло в привычку – сказывались те десять лет, что она уносилась и возвращалась на своей моторке.

— Мужествен?

— Более чем.

— По виду он могуч, как настоящий викинг…

— Не только по виду.

Барон показал на ее руку, скрытую под рукавом тельняшки:

— В программе было и это?..

— Да.

Он сделал еще глоток и задумался, а потом произнес ровным, задумчивым тоном:

— Когда-нибудь я не совладаю с желанием съездить на Сирос и убить этого доктора.

И увидел, как она насмешливо подняла бровь.

— Слишком многих там тебе придется убить. – Лена помедлила, словно оценивая его. – А ты не из тех, кто убивает.

— Кроликов же я убиваю.

Она промолчала, ограничившись таким же взглядом, что и прежде.

— А почему бы и нет? – сказал он, помолчав. – У меня есть пара великолепных ружей… И потом, я ведь грек, а грек убивает от любви, из ревности, в отместку, ради денег или чтобы спать спокойно. – Он состроил саркастическую гримасу, отдаленно напоминающую улыбку. – Мы, греки, всегда найдем, из-за чего убить.

— А доведется – и меня тоже?

— Почему бы и нет? – повторил он. – Почему я должен оставлять тебя в руках Менелая и ахейцев?

Лена пожала плечами и поставила бокал на стол:

— Зачем кого-то убивать, если мы и так умираем?

С этими словами она повернулась и направилась к лестнице, ведущей в спальни. Барон не шевельнулся и смотрел ей вслед, покуда она не скрылась из виду, потом допил коньяк и какое-то время сидел неподвижно. Он вспомнил, что впервые увидел, как по-настоящему смеется эта женщина – в ту пору она звалась Лена Меншикова и вела себя, как парижская модель, которой была еще несколько недель назад, – смеется чистосердечно, полнозвучно, безудержно, откинув голову, сияя глазами. Они тогда только что познакомились: в VIP-зале «Спортинг-клуба» в Монте-Карло мраморный шарик замер под номером, поставив на который она впервые в жизни выиграла. В этот самый миг барон с удивлением понял: во что бы то ни стало он должен жениться на женщине, способной от выигрыша в рулетку так смеяться; а в последний раз этот ее смех прозвучал пять лет спустя, незадолго до того, что случилось в Афинах, в ответ на какую-то его немудрящую реплику, о которой он и сам уже позабыл.

Барон, пройдя мимо «Резни на Хиосе», поднялся на второй этаж. В спальне все было уже приготовлено – на кровати лежала сложенная пижама, настольная лампа и люстра зажжены, на столике стоял накрытый стаканом стеклянный графин с водой, а книга, которую он читал сейчас, – «Письма к сыну» лорда Честерфилда – заложена закладкой в нужном месте. Он оглядел все это со спокойной печалью. Потом после недолгого раздумья направился к двери, соединявшей его спальню со спальней жены. Остановился и замер на выложенном черно-белыми плитками полу, постучал и выждал, но ответа не получил. Тогда нажал на ручку и вошел; в комнате горел только канделябр с тремя свечами, но этого было довольно, чтобы различить в полумраке Лену, которая в том же самом платье, взбитом выше пояса, лежала на кровати и, разведя бедра, мастурбировала. При виде Кательоса она, не прекращая своего занятия, окинула его взглядом, лишенным всякого выражения. И не отводила глаз, покуда он, отступив, не вышел из спальни и очень медленно не прикрыл за собой дверь.