Книга Остров Спящей Женщины, страница 108 – Артуро Перес-Реверте

Пантелис Кательос перечел эти строки, когда-то давным-давно подчеркнутые чернилами, закрыл «Опыты» Монтеня и, поднявшись, поставил том на место – между «Жизнью Сэмюэла Джонсона» Босуэлла и «Замогильными записками» Шатобриана. На этой полке стояли его любимые книги – те, которые, случись пожар, он спасал бы в первую очередь. Их было не очень много, но достаточно – Гомер, Плутарх, Библия, «История Французской революции» Мишле и затрепанный том «Дон Кихота» в переводе на английский. С подобным фундаментом – он был совершенно в этом уверен – можно было восстановить любую библиотеку.

Поставив книгу, барон подошел к окну и увидел в стекле собственное отражение, подсвеченное керосиновой лампой, горевшей на читальном столике из стали и стекла, – козелец в горшке, часть удлиненного угловатого лица, кончик левого уса, шелковый воротник старого халата из шотландки. И ему показалось, что снаружи на него смотрит призрак – или тот, кого он мог критически воспринять как половину своего раздвоившегося «я». Обеспокоенный этим видением, он в конце концов закрыл окно и замер, слушая стрекот цикад, созерцая ночь, которая за верхушками деревьев сада серебрила темную поверхность моря. Он видел залитый лунным светом причал и мог убедиться, что моторки рядом с ним нет.

Он спросил себя, как именно и с кем развивались события на этот раз. И по обыкновению, попытался отрешиться от неотвязных мыслей, выбросить из головы мучительные образы, однако ему трудно было избавиться от извращенной смеси злобы и вожделения, от болезненного наслаждения, состоящего из неудовлетворенности, бесстыдства и горя, где каждая очевидность – а Лене для подтверждения довольно было всего лишь взглянуть или просто промолчать – вела к едва ли не физиологическому апогею. И было ближе всего к единственно возможному теперь соитию, доступному теперь, на развалинах того, чем было оно раньше и кем были они прежде.

Рано или поздно, подумал барон, настает минута, когда ты заглядываешь в будущее, а видишь лишь прошлое. В течение какого-то времени эта затейливо-изящная мысль прекрасно сочеталась с поднесенным к губам бокалом шампанского по сто франков за бутылку. Так шло до тех пор, пока на этом острове или, быть может, даже раньше она в конце концов не воплотилась в реальность, пока прошлое и отсутствие будущего не оказались заперты древним морем в столетия пены и изумрудной воды, свободы и неволи, которые стали единым понятием и местом – обиталищем заключенных и ссыльных. Островом Спящей Женщины.

Барон, застыв перед окном, распахнутым в ночную тьму, предался меланхолическим воспоминаниям. Он обладал обостренным и почти безошибочным умением предугадывать, за сколько может продаться тот или иной мужчина и какая женщина способна будет обольстить его. Эти знания он почерпнул не из книг – это был итог опыта и долгой практики. А потому, если бы можно было доверительно – что совершенно исключалось – поговорить с этим странным испанским корсаром, флотским офицером или черт его знает кем, когда, впервые перехватив его взгляд, устремленный на Лену, барон вдруг заметил, что и она не сводит с него глаз, он непременно сказал бы что-то вроде: «Это что, видели бы вы ее в прежние времена, капитан Михалис, или как вас там… В те времена, когда мир был прекрасен для тех, кто мог себе позволить, чтобы он был таким, когда эта злосчастная Европа еще не задумала самоубийство». Видел бы он Лену в ту пору, когда она носила туфли на высоких каблуках и похожие на браслеты тонкие ремешки обвивали щиколотки. Видел бы, как, слушая собеседника, она поворачивала к нему голову, словно он был единственным мужчиной на Земле, и в ее качающихся серьгах из золота и бриллиантов вспыхивали огоньки свечей. Видел бы он, наконец, как с бесстрастием античной богини раздевается она перед голубоватым зеркалом в купе спального вагона «Восточного экспресса», в номере «Отель де Пари» в Монте-Карло, в апартаментах «Негреско», в окна которого, как на полотне Матисса, смотрят пальмы.