Книга В объятиях Шиммерита, страница 45 – Катерина Кант

Мир взорвался — ярко, оглушительно, ослепительно. Моё тело выгнулось дугой, и я закричала, не слыша собственного голоса, чувствуя, как волна наслаждения накрывает меня с головой, как тело бьётся в судорогах, как он продолжает двигаться во мне, продлевая моё удовольствие, не давая мне опомниться.

Он кончил с тихим, сдавленным стоном, в котором смешались боль, которую я забирала, и наслаждение, которое он не умел сдерживать, и то странное облегчение, которое появлялось всякий раз, когда тьма отступала хоть на мгновение. Я почувствовала, как его семя горячо и густо заливает моё нутро, и мы замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, и я слышала, как его сердце бьётся в такт с моим — громко, сильно, почти болезненно.

— Ты не отключилась, — заметил Деймен, с ленивым удивлением в голосе.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как слабость разливается по телу, но не та, что раньше, не пугающая, а какая-то тёплая, почти приятная. — Не отключилась.

— Хорошо, — он усмехнулся и поцеловал меня в лоб. — Прогресс.

Деймен вышел из меня, и я почувствовала, как его семя вытекает, смешиваясь с моей влагой, и мне стало стыдно, но он не дал мне времени подумать об этом, утонуть в этом стыде. Притянул меня к себе, укутал в одеяло и прижал к своей груди.

— Спи, — услышала я его тихий, чуть хриплый голос. — Я буду здесь, рядом.

Я хотела сказать что-то ещё — спросить, боится ли он, что я уйду, или сказать, что не уйду, даже если он прогонит, — но его голос звучал так убаюкивающе, а его тело было таким тёплым, что мои глаза начали закрываться сами собой.

В последний момент, уже на грани сна, я услышала его тихий, почти неслышный шёпот:

— Спасибо тебе, мой маленький свет. За всё.

А потом я провалилась в темноту, но в этой темноте были его руки, которые всё ещё обнимали меня, и его дыхание, которое согревало мою макушку, и его сердце, которое билось спокойно — впервые без боли, без напряжения, без той вечной, давящей усталости.

Я не знаю, что заставило меня открыть глаза — может быть, тишина, которая вдруг стала слишком глубокой, а может быть, ровное дыхание, которое я не слышала раньше, потому что Деймен впервые крепко спал с тех пор, как я переступила порог этого замка. Его лицо было расслабленным, и я увидела, каким он был когда-то, до проклятия, до боли, до ненависти. Молодым, красивым, почти беззащитным.

Осторожно, боясь разбудить, я коснулась его щеки, провела пальцами по скуле, по губам, и он не проснулся, он спал. А я смотрела на него, и думала о том, что этот человек, который когда-то казался мне чудовищем, теперь был самым родным существом в этом мире. И я не знала, что делать с этой мыслью — боялась ли я её или радовалась ей.

Но я знала одно: я не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось.

Я проснулась, а рядом вновь никого не было, и первое, что я почувствовала — не привычный страх одиночества, от которого ещё недавно сжималось сердце, а странную, почти уютную пустоту, потому что слишком многое изменилось за эту ночь, слишком многое сдвинулось с мёртвой точки, и я чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждой каплей крови, каждой частичкой себя, которую я оставила в нём.

Деймен ушёл, оставив после себя только сбитое одеяло, и я провела ладонью по той стороне постели, где ещё хранилось тепло его тела — такое сильное, — и вдруг поняла, что его запах, который когда-то пугал меня до дрожи, теперь казался мне самым родным на свете: озон, древняя магия и что-то горькое, пряное, что пахло не только магией, а им, самим Дейменом, его болью, его одиночеством, его той странной, почти звериной нежностью, которую он так старательно прятал под маской насмешки и безразличия.