Книга В объятиях Шиммерита, страница 20 – Катерина Кант

— Мне плевать, кто ты и что сделала. Мраки привели тебя, а значит, ты нужна мне.

— Для чего? — выдохнула я, мой голос прозвучал хрипло, потому что его пальцы всё ещё сжимали моё запястье, а его лицо было так близко, что я видела каждую чёрную ресницу, каждый тонкий рубец на его скулах.

Он не ответил. Вместо этого он медленно, будто нехотя отпустил меня, провёл пальцами по моей руке, от запястья до локтя, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки, как где-то глубоко внутри меня отзывается это прикосновение горячей, тягучей волной.

Маг выпрямился, отошёл на шаг и вдруг, без всякого предупреждения, скинул свою чёрную тунику.

Я замерла.

Его торс… я не знала, как описать то, что увидела. Широкие плечи, узкие бёдра, мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Он был красив той дикой, опасной красотой, от которой невозможно оторвать взгляд. Но красота эта была искалечена. Кожа, стянутая рубцами, местами чёрная, как уголь, местами воспалённая, красная, с желтоватыми следами старой сукровицы. Чёрные вены вздувались и пульсировали, словно под кожей бились живые змеи, и я невольно проследила, как они тянутся от груди к шее, от шеи к вискам, опутывая его, как паутина.

— Нравится? — спросил он с ленивой, горькой усмешкой, и его карие глаза блеснули в синеватом свете. — Это плата за спасение вашего королевства.

Он сделал шаг ко мне, но на этот раз я не отступила, не смогла, потому что его тело, его запах, его присутствие завораживали меня, парализовали волю.

— Ты целительница, — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Я чувствую твой дар. Он слабый, но он есть. — маг протянул руку и кончиками пальцев коснулся моего лица, скулы, подбородка, губ. — Ты можешь облегчить мою боль.

Его прикосновение было обжигающе горячим, и я вздрогнула, но не отшатнулась. Не смела.

— Что… что с вами случилось? — прошептала я.

— Я спас королевство, — он убрал руку, и его глаза потемнели, стали почти чёрными. — А они назвали меня чудовищем. Изгнали, и забыли. — он усмехнулся, криво и зло. — Теперь ты знаешь достаточно. Лечи.

Он сел на край кровати, и пружины жалобно скрипнули под его весом. Я смотрела на его тело, на шрамы, на вены, на боль, которая пульсировала в каждом ударе его сердца. И во мне боролись два чувства: ужас и странное, почти болезненное любопытство.

А потом включилось то, что было сильнее любого страха, сильнее любой логики, сильнее меня самой — инстинкт целителя. Я не могла видеть чужую боль и оставаться в стороне, не могла смотреть на страдания и не пытаться их облегчить, даже если этот человек только что называл меня своей пленницей. Это было глупо, это было опасно, это могло стоить мне жизни, но я не умела иначе.

Я не думала, не боялась, просто протянула руки и коснулась его груди.

Его кожа была неестественно горячей, пугающе, обжигающе горячей. Мои ладони легли на его плечи, и я почувствовала, как его мышцы напряглись под моими пальцами, как он замер, будто боялся спугнуть меня.

— Смелее, — прошептал он, и в его голосе послышалась странная, почти молящая нотка. — Не бойся, я не укушу.

Я медленно и осторожно провела ладонями по его груди, чувствуя каждый рубец, каждую неровность, каждый вздох, который он делал. Его кожа под моими пальцами становилась то горячее, то холоднее, и я чувствовала, как его тёмная, древняя, опасная магия, откликается на моё прикосновение.