Книга Протокол отмены злодейки, страница 83 – Ямиля Нарт

— Значит, она его преследует.

— Зачем?

На восьмой день, когда я уже начала привыкать к новому ритму и даже позволила себе расслабиться, случилось то, что сбило весь мой выстроенный порядок.

Я заканчивала обход вместе с Глебом. Мы шли по коридору седьмого этажа, обсуждая историю пациента с посттравматической магической атрофией, когда в конце коридора распахнулась дверь и оттуда вылетел санитар. Лицо у него было белое, глаза выпучены.

— Вика! — заорал он на весь этаж. — Срочно в ординаторскую! Там... там на лекаря Захарова напали!

Я не поняла сначала. Лекарь Захаров — это же отец. Это мой отец.

Я рванула с места быстрее, чем Глеб успел среагировать. Коридор летел мимо, смазывался в серую полосу. Сердце колотилось где-то в горле, ноги не чувствовали пола.

Ординаторская находилась в соседнем крыле. Дверь была распахнута настежь. У дверей ординаторской толпились люди — двое из службы безопасности в темной форме, несколько медсестер, какой-то санитар с перекошенным лицом. Я растолкала их локтями и ворвалась внутрь.

Отец сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Лицо его было бледным, на лбу — глубокая ссадина, из которой сочилась кровь. Но глаза были открыты, и он смотрел на меня осмысленно.

— Вика, — выдохнул он. — Я в порядке.

— Что случилось? — я опустилась рядом, руки сами потянулись осматривать его. Голова — есть ли сотрясение? Зрачки реагируют нормально. Грудная клетка — дыхание ровное, хрипов нет. Царапина неглубокая.

— Кто-то напал на меня, — сказал отец. — Я спал в кресле, устал после дежурства. Проснулся от того, что сработал сигнал на коммуникаторе от одного из пациентов в палате — у него остановка дыхания. Я вскочил, и в тот же момент что-то просвистело мимо уха. Нож, кажется.

— Нож? Вас пытались убить? — переспросил Глеб, который уже стоял рядом.

— Не знаю, — отец покачал головой и поморщился от боли. — Услышал шорох, нож чиркнул по лбу, инстинктивно дернулся в сторону и опрокинул стеллаж. Он упал между мной и... ней.

— Ней? — я вцепилась в его руку. — Ты видел, кто это был?

— Женщина, — твердо сказал отец. — В маскировке, лица не разобрать. Но фигура женская, движения быстрые. Когда стеллаж рухнул, она не стала пробиваться через него, просто развернулась и выбежала. Я крикнул, прибежали санитары, но было уже поздно.

Я выпрямилась и посмотрела на Глеба. Его лицо было каменным.

Сначала нападение на художницу Лихачеву. Теперь на моего отца.

Я выдохнула, прижалась лбом к плечу отца на секунду, потом выпрямилась и повернулась к людям в форме.

— Вы видели её по камерам?

Старший службы безопасности, мужчина лет пятидесяти с седыми усами, покачал головой.

— Она прошла по слепым зонам.

— Слепые зоны?

— У каждой системы безопасности есть места, куда камеры не достают. Кто-то изучил схему и ударил именно туда.

— Значит, профессионал, — сказала я. — Или тот, у кого есть доступ к планам клиники.

Усатый кивнул.

— Отрабатываем обе версии.

Я перевела взгляд на отца. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку. Шок. Я видела это состояние у сотни пациентов — когда тело цело, а разум еще не верит, что опасность миновала.

— Пап, поехали, — сказала я мягко.

Я отвезла отца в его квартиру, убедилась, что двери заперты, окна закрыты, сигнализация включена. Он пытался протестовать, говорил, что с ним все будет в порядке, что не надо волноваться. Я не слушала.