Книга Протокол отмены злодейки, страница 26 – Ямиля Нарт

— Ты поедешь домой? — спросил Николай хрипло.

— Да. Тебе тоже нужно отдохнуть.

Он промолчал, делая медленный глоток. Потом сказал, глядя в чашку:

— Сегодня… ты была очень полезна. Спасибо.

По дороге в машину он шел впереди, его плечи были напряжены. Я чувствовала, как он разрывается между подозрительностью и чем-то, очень похожим на восхищение. Тем, что было так несовместимо с образом его легкомысленной дочери.

В машине, уже в дороге, он тихо сказал:

— Я вспоминаю сейчас кое-что. Когда мы с твоей матерью поссорились и я жил тут, на съёмной квартире рядом с больницей, ты приезжала ко мне на две недели. Мы каждый вечер гуляли и у нас появился секрет. Помнишь, какой?

Вопрос повис в темноте салона. Он смотрел на дорогу, но все его внимание было приковано ко мне. Я закрыла глаза, быстро просеивая хаотичные, яркие, как открытки, воспоминания детства Виктории. Память Виктории выдала нужный кадр: задний двор старого корпуса, полуразвалившийся сарай, и пара жёлтых, преданных глаз в темноте.

— Собака, — так же тихо ответила я, открывая глаза. — Бездомный рыжий пёс с одним ухом, который жил в развалюхе у старого морга. Мы его всё лето кормили тайком, чтобы вахтерша нас не поругала.

Лицо отца не дрогнуло, но напряжение в его пальцах, сжимавших край руля, немного ослабло.

— И как мы его называли? — спросил он, не отрывая взгляда. — Между собой.

— Мы называли его Сократом. Ты говорил, что у него философская натура.

Отец резко, почти судорожно выдохнул. Его пальцы разжались на руле. Он не сказал больше ни слова, но какое-то невидимое напряжение между нами растворилось. Он получил правильный ответ на вопрос, который могла знать только его дочь.

У особняка Николай остановился, повернулся ко мне. Его лицо в свете уличного фонаря выглядело очень усталым.

— Завтра вечером, — сказал он мягко. — Если у тебя нет других планов, приходи домой. Поужинаем и нормально поговорим.

— Хорошо, — кивнула я. — Приду.

Я втащила свое изможденное тело в дом, прошла мимо безмолвного великолепия холла, поднялась в свои апартаменты и рухнула на кровать, даже не снимая одежды. Сон накрыл меня черной, бездонной волной.

А теперь было утро. Я заставила себя подняться, размяла онемевшую шею, умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки тяжелых снов и липкую усталость.

Мой техномагический коммуникатор, лежавший на туалетном столике, тихо завибрировал, издав мягкий переливчатый звук. Я взяла трубку. На кристаллическом экране всплыло имя: «Сашенька».

Сообщение было кратким, лишенным даже намека на теплоту:

«Виктория. Тебе следует сегодня появиться в «Гиппократе». Хотя бы для вида. Твое продолжительное отсутствие начинает вызывать вопросы».

Я набрала ответ, стараясь имитировать тот капризный, слегка обиженный тон, которым обычно писала ему оригинальная Виктория.

«Хорошо, Сашенька. Появлюсь. Но ненадолго! У меня голова раскалывается после вчерашнего». Добавила смайлик с высунутым языком — такая глупая, легкомысленная деталь была ей вполне свойственна.

Ответа не последовало. Он прочитал и забыл. Как всегда.

Я села на кровати, обхватив колени. Сегодняшний день в календаре романа был отмечен красным. Сегодня должно было произойти первое столкновение героини Кристины с Александром и Викторией.

В холдинг «Воронов-Медикал» сегодня устраивалась на стажировку Кристина Соколова. Скромная, добрая, бедная и невероятно трудолюбивая. Обладательница редчайшего дара «чистого видения», позволяющего с одного взгляда видеть суть людей и их болезни.