Книга Протокол отмены злодейки, страница 19 – Ямиля Нарт

И на этом фоне, поверх этой сложной, живой реальности, был натянут примитивный каркас любовного сюжета.

И прежде чем делать что-то для этого мира, мне нужно было сделать что-то для себя. Для того, чтобы не потерять последние опознавательные знаки собственной личности в этом чужом теле.

Я встала, прошла в будуар к изящному письменному столу из красного дерева, нашла в ящике лист плотной, кремовой бумаги и взяла перьевую ручку, которая оказалась на удивление удобной в руке.

Я вывела заголовок: «Кто я и что я люблю».

Я люблю коньки. Холодный, гладкий лёд под лезвиями, ритмичный скрежет, когда ты набираешь скорость, и это чувство полёта, почти невесомости, когда все проблемы остаются где-то там, за бортиком. Я всегда каталась по воскресеньям на открытом катке возле старого парка, потом пила обжигающий глинтвейн в маленьком киоске, и пальцы от холода едва разгибались, чтобы удержать бумажный стаканчик.

Я люблю вязать. Это медитативное, почти механическое действие, когда ряд за рядом под спицами или крючком рождается что-то тёплое и осязаемое. Я вязала сложные узоры, ирландские кружева, свитера с косами. Половина шкафа в моей старой квартире была завалена мотками пряжи всех цветов. Вязала я обычно под старые детективные сериалы или аудиокниги.

Я люблю читать фантастику и хорошее фэнтези, где мир построен с внутренней логикой, а герои обладают интеллектом и моральными дилеммами. Книги с потрёпанными обложками стояли у меня повсюду — на полках, на тумбочке, в ванной. Я могла цитировать целые абзацы из Стругацких или Сандерсона.

И я любила вести блог. Я писала туда отзывы на книги, на фильмы, иногда срывалась на небольшие эссе о работе, о случаях в больнице, тщательно вымарывая все детали, которые могли бы кого-то идентифицировать. У меня было пара сотен постоянных читателей, с которыми я иногда спорила в комментариях. Это была моя отдушина, мой способ не сойти с ума от ежедневного столкновения со смертью и бумажной волокитой.

Я вывела эти пункты на бумаге чётким, почти каллиграфическим почерком, которым я не владела в своей прошлой жизни.

Когда я закончила, я положила ручку, сложила листок вчетверо и убрала его в потайной карман своей сумки. Это простое действие принесло странное, почти физическое облегчение.

Я напомнила себе, чем прекрасна жизнь.

Теперь нужно было заняться чем-то практичным, что продвинуло бы мой план вперёд.

Мысль о работе, о возможности применить свои реальные навыки, не давала покоя. В клинику «Гиппократ», конечно, идти было нельзя, я даже не уволилась еще оттуда.

Но был другой вариант.

Я взяла свой техномагический телефон и набрала номер, который помнила из воспоминаний Виктории, хотя набирала его впервые за долгое время.

Трубку взяли после третьего гудка.

— Лекарь Захаров, — прозвучал усталый, но собранный мужской голос. Голос моего отца в этом мире.

— Папа, это я, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе не звучала привычная для Виктории нота пренебрежения или скуки.

На той стороне наступила короткая, удивлённая пауза.

— Вика? Всё в порядке? — в его тоне мгновенно появилась тревога. Виктория никогда не звонила ему просто так. Только если требовались деньги на какую-нибудь новую, безумно дорогую безделушку, которую Александр отказывался финансировать.