Книга Протокол отмены злодейки, страница 10 – Ямиля Нарт

Артефакты-усилители (легальные класса B и C) могли временно повысить способности лекаря, но их неконтролируемое использование или применение запрещенных класса D грозило потерей дара, психическими расстройствами или смертью — об этом предупреждали в частных университетах, но чёрный рынок всё равно процветал.

Существовала и «традиционная» ветвь — то, что в моем мире называлось просто медициной. Хирургия инструментами, фармакология, физиотерапия. Здесь она считалась чем-то устаревшим, «для бедных», но в то же время — необходимой подпоркой. Ее применяли в государственных больницах, когда магия была неэффективна (редкие случаи магического иммунитета), или когда требовалась грубая механическая работа. Или когда нужно было сэкономить: магическое лечение в частной клинике стоило целое состояние.

Социальная структура медицинского персонала была жесткой и напрямую зависела от силы дара и места работы. На вершине — магистры (золотая окантовка мантии) в частных клиника. Далее — лекари-практики (4-6 категории) в зелёных, белых, красных и синих мантиях. Виктория, обладая слабым даром (сила 3) и нулевой мотивацией, числилась на самой низкой, 2-й категории. Формально она была «заведующей», по факту – в клинике не появлялась, а всю работу делал её заместитель из среднего класса.

Мое решение созрело мгновенно и было железным. Уволиться, причем немедленно. Работать в заведении, которым владеет Александр, быть у него на виду, зависеть от его подачек даже в этой сфере — нет, это полностью противоречило планам. К тому же, посещая клинику, я могла случайно столкнуться с будущими ключевыми фигурами сюжета, вроде той самой Кристины Соколовой, которая, если память не изменяла, должна была вот-вот устроиться туда же стажером-подлекарем по программе поддержки талантов.

В памяти Виктории, да и во всем идиотском романе, дар Кристины Соколовой преподносился как нечто уникальное и возвышенное: «редкий дар чистого видения». Мол, видит она не просто энергетические потоки, а самую суть, душу человека, все болезни и помыслы, что потенциально выводило её на уровень магистра-диагноста.

На следующее утро я оделась с особой тщательностью, надев костюм, который не выглядел ни вызывающе дорогим, ни нарочито скромным. Внутрь сумочки из мягкой кожи я положила паспорт, диплом, все найденные в сейфе банковские кристаллы, медицинскую карту и пачку наличных. Надела браслет-экран, настроив его на минимальную, ненавязчивую защиту от сканирования. Серьгу-коммуникатор оставила дома — она была привязана к домашней сети, и по ней Александр мог легко отследить мои перемещения.

Из-за двери, ведущей в мои апартаменты, доносились приглушенные голоса. Женский голос, резкий и властный, отдавал короткие распоряжения прислуге. И низкий баритон Александра, отвечающий что-то сухое и почтительное.

Свекровь. Ирина Леонидовна Воронова являлась обычно ранним утром, чтобы «позавтракать с семьей». Под семьей подразумевались она, Александр, и Виктория в роли безмолвной, виноватой во всем куклы. Завтрак превращался в изощренный допрос под соусом едких замечаний о внешности, манерах, бездетности и бесполезности невестки. Виктория краснела, лепетала что-то невнятное, а потом, оставшись наедине с мужем, закатывала истерику, что лишь укрепляло его презрение и давало свекрови новые козыри для будущих уколов.