Книга Лунное солнце, страница 59 – Ева Верми

— Не надо.

Полярис дернулся, как от удара.

— Не надо меня жалеть. Я не просил.

— Не просил, – прошептала я в ответ. Мне бы нужно на него злиться, но вместо этого меня заполняет нежность к нему. – Хотел, чтобы я тебя ударила. Но я не могу.

Богини, что она в тебе сломала, что ты думал иначе? Я бережно взяла его лицо в свои руки, будто это было его сердце. По лицу Поляриса текли слезы, но он не шелохнулся.

— Ты не заслужил того, о чем просишь, Полярис. Я знаю, что ты не виноват. Я люблю тебя. Люблю за то, что ты не пошел против меня, даже когда «я» перешла все границы, даже когда думал, что презираешь и ненавидишь меня. Ты считаешь, что это не любовь, а я думаю иначе. Ты говорил правду тогда… шестнадцать лет назад, помнишь, когда тебе отказали в браке со мной?

Золотистые глаза напротив не понимали.

— Ты сказал, что тебе плевать, даже если бы весь мир пал, лишь бы я была счастлива. Именно этого ты и придерживался все это время. – Полярис молча слушал. – Улыбнись же, солнце мое. Я хочу растаять под твоими лучами.

Он притянул меня к себе с отчаянностью умирающего. Крепко-крепко прижал к себе, уронив голову мне на плечо и зашептал сбивающимся голосом:

— Я люблю тебя, Нивис. Никогда не переставал, но не чувствовал этого. Когда я говорил, что не люблю, во мне ничего не отзывалось. Не представляю, как больно тебе было слышать это. – Он дернулся, впиваясь в меня пальцами, когда я обняла его. – Прости. Сам поверил в то, что это мои чувства. Думал, так будет легче нам обоим. Ты не представляешь, какое облегчение снова любить тебя! Нивис, я хочу повторять это снова и снова. Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю! – Полярис заговорил отчаяннее. – Когда Калор выжгла татуировку, на меня хлынул поток, будто плотину снесло, веришь? – Я кивнула. Он сильнее прижал меня к себе. – Это было прекрасно и чудовищно одновременно.

— Выжгла? – переспросила я, когда он отстранился, чтобы встать на ноги и поднять меня.

— Это неважно.

Руки сами сдвинули ткань рубашки, но не нашли ни метки, ни шрама. Слава Богиням.

Я заплакала, но от счастья, что обнимаю его, что вновь окутана запахом прелой листвы и дождя. Два солнца в его взоре снова улыбались мне и смотрели с нежностью. А губы, все еще черные, нерешительно прильнули к моим.

Во мне зажглась сотня огоньков разом. Пол целовал меня так, будто хотел уничтожить все недомолвки и обиды прошедших месяцев. Он не напирал, но и не давал возможности уйти. Я так скучала по нему, так боялась, что он никогда уже не поверит мне, что расплакалась. Слезы тонкими ручейками скользили по щекам, пока Пол не заметил их. Он поцеловал меня в обе щеки, собирая влагу губами, а затем трепетно прошептал:

— Прости меня, яд моего сердца. Прости, если сможешь. Я виноват перед тобой.

Его руки слегка тряслись, когда он дотрагивался до меня. Я легонько покачала головой, вкладывая в этот жест то, что не могла произнести из-за кома в горле. И в попытке избавиться от него я снова потянулась к губам Пола.

— Не могу поверить, что принимал тебя за нее столько лет.

От этих слов смесь из грусти и радости разлилась по груди, вызывая смешанные чувства. Как раньше уже не будет, эти годы навсегда останутся с нами, но это не конец.

— Я не знаю, – вкрадчиво говорил Пол, прислонившись лбом к моему лбу, – как буду вымаливать у тебя прощение, но я буду просить его ровно столько, сколько ты потребуешь, потому что я никогда себя не прощу. Что я мог бы сделать для тебя?