Книга Лунное солнце, страница 58 – Ева Верми

— Ты почему еще здесь? А не у ее постели на коленях? – бросила Калор, проходя мимо меня без остановки. – Ох, Полярис, повезло тебе, что твоя возлюбленная – Нивис.

Я дошел до своей спальни без памяти. Уже у самой двери остановился, чтобы привести себя в порядок: застегнуть рубашку, прибрать волосы. Я тянул время. Когда я ничего не чувствовал к ней, винил себя вполсилы, но сейчас… я утонул в этом чувстве. И должен был всплыть на поверхность ради нее. Я скучал по ней. Богини, я даже не знал, как тосковал по ней.

От этого осознания хотелось смеяться и плакать. Моя Нивис вернулась! Яд моего сердца все эти годы была не со мной. Я прокашлялся от запершившего горла и постучал в дверь.

Нивис встрепенулась на постели, когда я вошел. Все еще не знал, что ей сказать. С чего начать. Любимые голубые глаза смотрели с тревогой и ожиданием, и я видел, что она хочет встать.

— Что ты узнал?

— Калор удалила татуировку.

_________

[1] Бора – сильный северный ветер.

Глава 25. Прощение

Нивис Вьерго

Когда Полярис ушел, я попыталась уснуть, но не смогла. Постоянно прокручивала в голове встречу с Богиней и ее слова о том, что должна была любить Поляриса. А он не должен был любить меня в ответ? Так и ворочалась бы без конца, но в дверь постучали. Он вернулся?

Мне ничего не удавалось прочесть по каменному лицу Поляриса. Он стоял напротив кровати и как будто не решался начать разговор, сказав лишь, что Калор удалила татуировку. Я уже собиралась спросить у него, в чем дело, как он медленно опустился на колени и склонил голову.

— Я должен был встать на колени, когда мы выяснили правду, но не сделал этого.

— Полярис, встань, – попросила я. Мне неприятно было видеть его таким. Но он даже ухом не повел и продолжил:

— Ударь меня, если хочешь, Нивис, – сказал он опустошенно. – Накричи, избей, я весь твой. – Он развел руки в стороны, наконец подняв на меня золотистые глаза. – Не бойся, я все стерплю, если так смогу загладить перед тобой вину.

Нет. Он причинил мне много боли, пусть и не по собственной воле. Я обижалась на него, презирала, но не ненавидела.

— Встань же! – Я встала с постели и подошла ближе, схватила его за руку и потянула наверх. Полярис остался стоять на коленях. Я повторила тверже и громче: – Я не стану тебя бить. Я бы никогда…

Полярис поднял взгляд выше, и у меня в груди стало тесно от немой мольбы в его глазах. Сработало… Дело и вправду было не во мне и не в нем.

— Все эти годы я думал, что преклоняю колени перед тобой. Считал, что подчиняюсь тебе. Что раз люблю тебя, то, что бы ты ни делала, я должен оставаться с тобой. Из любви. Из той же любви я прощал тебе все, что не касалось детей. Но если бы я любил тебя, то принял бы в свои объятия в день казни. Сразу бы понял, что ты – это ты. А может, и выколол бы себе глаза, раз оставался слеп полтора десятилетия.

— Перестань! – По моим щекам текли слезы от горечи в его голосе. Мне стало так легко, когда я поняла, что братья и Пол не ненавидели меня. А в том, что у близнецов была та же татуировка, я не сомневалась. – Не смей так говорить, слышишь? Это не ты, это метка виновата. Ирбэ виновата, не вы с братьями, не ты.

Полярис помотал головой и склонил ее. Я опустилась на колени рядом с ним и провела рукой по его щеке, заправляя длинную прядь за ухо.