Книга Августина лучше всех, страница 66 – Юлия Васильева

— Пожалуй, я поверю на слово, – хмыкнул Лось. – Считаешь себя лучше всех целителей империи?

— Ну не всех… А вдруг я лучше тех, к кому ты ходил? Никогда не знаешь…

— Всем бы твою самонадеянность. Ну давай. – Он отложил газету и уставился на меня в упор.

Впервые я отметила, что радужки у него похожи на грозовое небо с желтыми росчерками молний, и смутилась от столь пристального внимания.

— Закрой глаза, пожалуйста.

Терри послушался, а я наклонилась и положила пальцы на его виски.

Диагностика проходит легко, когда знаешь, где искать. Постепенно истончающиеся ниточки, ведущие к глазам, я обнаружила очень быстро, поймала ощущение запущенного процесса разрушения… Хотелось пару секунд поразмыслить, но пациент нетерпеливо заерзал.

— Тебе больно от яркого света? – спросила я, чтобы немного его отвлечь.

— Нет, но иногда на солнце перед глазами появляются радужные круги, и зрение… будто сужается. Если бы не это, я бы остался на службе до самого конца.

— Понятно…

Понятно, почему никто не смог ему помочь. Материковое целительство сродни грубому молоту: может бухнуть уйму энергии в определенную часть организма, чтобы тело за счет появившегося гигантского ресурса самостоятельно решило проблему. Это отлично работает с ранами, ушибами и разрывами и гораздо хуже с другими болезнями. Случай Терри был из тех, когда организм самостоятельно ничего восстанавливать не будет, изъян уже был заложен в него при создании.

На Иланке иначе. Работа их целителей сродни тонким инструментам, пригодным разве что для ювелирных украшений. Бануш верят, что все на свете состоит из мельчайших невидимых песчинок и задача лекаря в том, чтобы выстроить их в правильном порядке, как изначально было задумано природой. Не знаю, правда это или нет, но то, что творил целитель, к которому меня водила Гусма, поражало воображение.

Если бы мы только знали это раньше, если бы не испытывали такого предубеждения к «дикарям», как называли островитян многие эрландцы, мои родители были бы сейчас живы. Отец излечился бы от болезни легких, а мама не подорвала бы здоровье, подпитывая его своей силой…

Но к чему все эти «бы»?

Передо мной сидел живой человек, который еще мог избежать их участи. Я отняла левую руку от лица Терри и прислонила к своему виску. Как учил меня старый бануш: если ты не знаешь наверняка, как должны быть правильно сложены песчинки, – пример всегда с тобой.

Внутреннее видение разделилось на две картинки: строение моих глаз и строение глаз Терри. Самое сложное было отщипнуть от своей силы ту самую крошку, которая необходима, и направить точечно, не промахнуться…

Ну же, песчинки! Давайте! Двигайтесь, работайте!

— Ай, жжет! – вдруг обиженно вскрикнул Терри.

Я убрала уже затекшие руки и от восторга чмокнула своего пациента в лоб. На удивление жаловаться он тут же перестал.

Встряхнув кистями, я утерла капельки пота, выступившие на лбу.

— Будешь терпеть. Еще несколько раз, а потом поедешь со мной на Иланку. Ваши горе-целители не дали тебе отправиться именно в то место, где можно найти решение проблемы.

Терри смотрел на меня с недоумением.

— Это значит…

— Все будет хорошо! – Я сунула газету обратно ему в руки. – И никаких поцелуев я тебе не должна!

* * *

Сообщив крестной радостные новости, я стремительно приступила к завтраку (решительные поступки нуждались в соответствующем питании) и потребовала, чтобы сразу после него мы отправились к О’Бозам.