Книга Охота на эмиссара, страница 122 – Селина Катрин

Мужчина потёрся носом о мою шею, прикусил мочку уха и потянул на себя, а меня пронзило током от этих ощущений. Вроде и было всё только прошедшей ночью, но, когда к тебе прижимается обнажённый и желанный мужчина, это возбуждает мгновенно. А если это Мистер Совершенство в своей тёмной ипостаси, то сказать «нет» становится просто невозможно.

— Как же я дурею от твоих бета-колебаний, — прошептал Робер, ещё сильнее откинул мою голову и набросился на мой рот.

Никогда не думала, что на барной стойке можно заниматься сексом. Как оказалось, если между мужчиной и женщиной достаточная разница в росте — то это очень неплохое подспорье. До сих пор искренне считала, что все удержания партнёрши на весу делаются исключительно ради красивых поз в порно — ничего подобного. Иногда кровать действительно так далеко, что проще заняться сексом стоя.

Никогда в жизни меня не вколачивали в стену с таким упоением, и никогда до сих пор мне не было откровенно плевать на то, что от угла вонзившейся СВЧ-печки, вероятно, будет синяк на боку. Что такое какой-то синяк, когда тебя берут так исступлённо и бесстыдно и раз за разом доводят до упоительно-запредельной точки блаженства?

— Даня, ты моя, только моя, — шептали мужские губы в перерывах между звериным рыком и сбившимся ритмом дыхания.

У меня-то сбилось всё сразу, но частые и рваные выдохи Фабриса, любящего аэробные нагрузки, — как мёд на душу.

Сколько прошло времени? Час? Полтора? Два?

Не знаю.

Но я превратилась в желе. Счастливое, обкусанное и зализанное до бессчётного количества оргазмов желе.

Всё это время Фабрис двигался с убийственным темпом и чёткостью, кончал и вновь набирал обороты, как будто и не было ничего, продолжая пронзать своим поршнем и выводить на новый виток удовольствий, хотя казалось бы — куда ещё больше?

— Моя! Даня! Скажи, что ты моя! — Цварг неожиданно резко снова меня развернул и повернул так, что теперь мы смотрели друг другу в глаза.

На дне тёмно-серых радужек блеснуло нечто, что лишний раз дало мне увериться, что док Грэф нёс полную чушь. На шее мужчины бешено пульсировала жилка, лицо цварга свело судорогой, будто он сдерживался из последних сил, ноздри раздулись и покраснели, а пальцы на попе сжались с такой силой, что я при желании не смогла бы отстраниться от Фабриса.

— Ну же, Даня, скажи мне! Скажи-и-и!

И было столько мольбы и отчаяния в последнем слове, что надо было быть глухой, чтобы не услышать.

«Проклятый космос, да он действительно бешено меня ревнует! Меня!» — ошеломлённо подумала, не в силах вымолвить ни слова. В горле вдруг резко запершило. В глазах защипало. Разум отказывался верить в такую простую и очевидную истину. Одно дело, когда эмиссар высшего звена Службы Безопасности Цварга дипломатично просит свести к минимуму общение с коллегами или реагирует раздражением на предложение о суррогатном материнстве с де Окюстом, а совершенно другое — когда мужчина обнажается во всех смыслах в самый интимный момент соединения и по-звериному первобытно пытается выбить согласие на то единственное, что ему действительно важно.

— Ты не пойдёшь на свидание с Сисаром! И не будешь рассматривать предложение Жана! Вообще ничьё! Даня, скажи!

— Твоя, — пробормотала я, глядя в глаза цвета бескрайнего космоса.