Книга Папа для особенной звёздочки, страница 3 – Селина Катрин

Ксайрона парализовало. Дикость. Настоящая, животная дикость. Неудивительно, что этот город вымирает от дифтерии, если с женщинами обращаются хуже, чем с дворнягами.

«Нельзя вмешиваться в судьбы примитивных миров. Запрещено!»

— Стойте! — громко сказал он, не в силах смотреть на омерзительную картину.

— Ну вот, хоть помолчит немного. — Боров сплюнул и вновь повернулся к клиенту. — Берёшь мальчика или нет? Вырастет — прислуживать будет. Не болен, его вчера проверяли.

Женщина лежала на земле щекой в грязи и смотрела на него снизу вверх. Губы едва шевелились. Она что-то говорила, почти без звука, и слова выходили такими же рваными и слабыми, как её дыхание. Красные круги пылали на лице. Ксайрон не понимал ни слова. Но это не имело значения. Её эмоции кричали громче любого перевода.

Мольба.

Страх.

Последняя надежда, тонкая, как нить, на которой держится жизнь.

Женщина смотрела на него так, будто в этих глазах помещалось всё, что осталось от её мира. Просто просьба. Такая тихая, что от неё резало где-то внутри. А затем её веки опустились, и адмирал понял: умерла.

— Слышь, мне тут не надо, чтобы… — начал боров и вдруг надсадно закашлялся сам.

«Болезнь не знает титулов и привилегий», — со злостью подумал Ксайрон и принялся соображать, что может стать оплатой за ребёнка. Плевать на запреты!

Ирония судьбы: адмирал считался состоятельным мужчиной на родине, но именно сейчас при нём ничего ценного не имелось… Хотя!..

Ксайрон полез рукой под плащ и оторвал с мундира массивную чеканную пуговицу. Она была сделана не из золота, а совсем из другого металла, очень твёрдого, сияющего и с тончайшим узором, какой местные ювелиры не смогут воссоздать ещё ближайшие лет сто.

Боров прищурился, придирчиво разглядывая пуговицу, затем скривился и бросил:

— Ладно, так и быть, забирай. Один золотой тоже неплохо. Всё лучше, чем ничего.

Адмирал Эллариан молча взял ребёнка, укутанного в тряпки, и быстрым шагом направился в сторону космического корабля. Пока пробирался сквозь толпу, старался прикрыть плащом личико малыша — хоть какая-то защита от заразы.

Мужчина бежал к военному крейсеру и думал, сколько проблем себе только что организовал. Впрочем, то, насколько это будут огромные проблемы, он осознал сразу, как только поднялся по трапу.

Преданный адъютант Тарсий бросился к адмиралу, чтобы забрать корзину каменных роз, но так и замер:

— Сэр… простите, откуда у вас ребёнок?

— Купил.

— Я извиняюсь, вы сделали что?!

Адмирал заперся в каюте и долго смотрел на мягкие золотые завитки на голове крохи. Казалось, сама судьба направила это чудо в его руки. Он держал ребёнка бережно, почти благоговейно, как держат величайшую в мире драгоценность. Боялся неловко повернуть руку. Боялся сжать чуть крепче. Боялся самого себя: вдруг навредит, сам того не заметив. Какие же у него крошечные пальчики, личико и носик… да всё крошечное. Как такому стричь ногти?

Внимание адмирала привлекли воспалившиеся ссадины на лбу и ключице малыша, а также тёмно-зелёный синяк на предплечье.

Как можно срывать злость на ребёнке?! Факт, который не укладывался ни в какую логику. Если бы он заметил эти следы на рынке, то не ушёл бы так просто.

Ксайрон сделал глубокий вдох и медленный выдох, мысленно призывая себя к спокойствию. Сейчас в его руках хрупкий малыш. Он может навредить одной лишь вспышкой эмоций или просто напугать перекошенным от злости лицом. Надо контролировать себя.