Онлайн книга «Крапива»
|
Брун от волнения не мог унять рук и постукивал ногтем по рукояти своего ножа. Он говорил неохотно. — Я говорю это лишь потому, что так хорошо для плэмэни. Нэ для мэня. — Так. — Спроси Кривого, как так вышло, что прэдатэль увёл его коня. И отчэго имэнно Кривой советовал Нардо нэ зарэзать беглэцов, а загнать, как звэрэй. Я сижу у младшэго костра, и я тоже молод. Я могу ошибаться, вождь. А ты – нэт. Отчего-то слова Бруна повеселили Стрепета. Он хлопнул соплеменника по плечу и сказал: — Ты нэ хотэл делить ночлэг с Нардо? Что ж, можэшь отнынэ сидэть у старшэго костра. Когда мы признаем над собой Змэя, хочу, чтобы ты был ко мнэ ближэ. — Свэжэго вэтра в твои окна, вождь… — Мои окна давно уже затворэны… – пробормотал тот в ответ. – А что, Брун, веди всадников ты, Шатай был бы мёртв? Шлях ажно подскочил на месте, как взыграла в нём кровь. — Я порубил бы прэдатэля на куски и оставил смрадникам! Стрепет кивнул. — Что жэ, Стэпь поёт мнэ, что ты ещё сможэшь сдэлать это, когда мы снова пойдём на Срэдинников. — Но вождь! Прэдатэля там нэ будэт. Навряд Пустые зэмли… Стрепет поднял руку, и Брун мигом закрыл рот. А вождь наклонился к нему и прошептал: — Шатай отрёкся от плэмэни, он пойдёт за аэрдын, куда она прикажэт. И он будэт в её дэрэвнэ, потому что… – Вождь помолчал немного. – Потому что я так сказал. Иди, Брун. Когда молодой вождь на аркане притащил мальчишку Шатая в племя, мало кто заподозрил неладное. Уже тогда лишь избранные по-настоящему слышали степь, и только трое из них унюхали смрад, исходящий от найдёныша. Нынче из всех тех остались лишь Кривой да сам Стрепет. От него пахло Пустыми землями. И навряд края, что родили его, лишат Шатая жизни. * * * Не то земля приняла Шатаеву требу, не то враки о Пустых землях не были правдивы, но, чем глубже они заходили, тем сильнее оживала степь. Однако даже жизнь здесь была хищная, колючая да кусачая, а жар ощущался куда как сильнее, чем в Мёртвом краю. Перегретый воздух дрожал, небо расплавленным маслом стекало на бескрайнюю равнину. Пот катился по спинам и вискам, волосы липли, а неугомонная мошкара, привлечённая запахом тел, больно жалила. Крапива завернула рубаху и прикрыла голову длинным её краем, но солнце палило и сквозь ткань. Как дорого девка дала бы за крошечную тень, а того лучше глоток воды… Но была лишь равнодушная степь, жара, пересохший овсец да выносливая солянка, и перекати-поле, гонимое ветром. Вот так и сама травознайка: куда ветер подует, туда и катится. И нету у неё своей воли. А мнила ведь, что спасёт княжича и защитит родную деревню! Куда там! Её бы кто защитил… Она сделала ещё шаг и поняла, что падает. — Не могу больше… – слова больно рвали зачерствевшее горло. – Не могу… Влас и Шатай разом поймали её за локти, не дав распластаться на земле. — Нэльзя останавливаться, аэрдын. Будэт хуже. Княжич, хоть и кивнул, но вслух согласиться со шляхом не мог, и ядовито усмехнулся: — Куда уж хуже? Степняк одарил его уничижительным взглядом, но поберёг силы и отбрехиваться не стал. Он пальцами зачесал назад взмокшие волосы и облизал губы. Нехотя признался: — Рэбёнком мэня нашли на границе Пустой зэмли. И я был жив, а с собой имэл воду. Гдэ-то здэсь есть источник, я знаю… Чувствую, что есть. От жажды у Крапивы пересохли даже глаза. Она вся была как измученный жарой хрупкий росток, слабеющий с каждой пройдённой верстой. Однако, в отличие от княжича, со шляхом не спорила. |