Книга Крапива, страница 73 – Даха Тараторина

Странная усталость навалилась на неё, и мучала жажда. Отчего бы?

Потом она вспомнила. И Мёртвые земли, и племя Иссохшего дуба, и рой, что едва не лишил троих путников жизней. Она распахнула глаза, и сидящий подле неё Влас, резко отдёрнул руку.

— Проспалась? – как бы нехотя спросил он.

Крапива проморгалась. Постель оказалась сочной порослью ковыля. Они с княжичем сидели посреди клочка зелени, окрест всё так же была пустыня. Но, хоть постель оказалась удобной, травознайка не сумела ни выспаться, ни восстановить силы.

— Где мы?

— Всё там же. Неужто ничего не помнишь?

Крапива пожала плечами. Помнила-то она вдоволь, да вот что из этого случилось въяве?

— Где Шатай?

— Лошадей ищет.

— А ты…

— А я тебя стерегу, чтоб кони не двинула!

За проведённое бок о бок время лекарка уж привыкла к тому, что княжич слов не выбирает, но на сей раз в его речах сквозила злоба. Крапива потупилась.

— Хотела спросить… как ты…

— Ну спросила. Дальше что?

Скулы княжича резко очертились не то от нежданных лишений, не то потому что слишком сильно сжимал челюсти. Ох и страшен он был! Глаза что угли, ноздри раздуваются, ожог уродует некогда красивое лицо. Но нынче Крапива боялась куда как меньше, чем при первой встрече. Тогда княжич был красив, чудо как красив! А душа источала смрад. Нынче весь смрад наружу выходил, выливался грубыми словами… Остался ли внутри?

Будто прочитав её мысли, княжич растерялся. Он нагнулся, но снова отстранился. Вскочил, широкими шагами замерил землю, но быстро вернулся и опустился на колени. Глядя в сторону, он произнёс:

— Думал, ты… не очнёшься.

Крапива неловко улыбнулась:

— Думал или надеялся?

Глаза его потемнели ещё сильнее.

— Не… – Горло свело судорогой. – Не надеялся. – Закончил княжич совсем тихо: – Никогда.

Невысказанное рвалось наружу, пробивалось сквозь сцепленные зубы.

— Влас?

Она едва ощутимо коснулась его плеча и тут же, опомнившись, отняла ладонь. Княжич вздрогнул.

— Пр… Мне ж… – Он выдрал целый пук ковыля и выпалил: – Знал бы, как всё будет, не приказал бы! Колдовать…

Травознайка погладила шелковистый ковёр и призналась:

— Я тоже не знала. Ты нас спас.

— Ты нас спасла. И едва не… Дура! Какая же ты дура!

Он хотел встать, но девка поймала его за край рубахи.

— Дай посмотрю руку. Порезался же…

Нехотя княжич закатал рукав.

— Проку-то? Царапиной больше, царапиной меньше… – пробурчал он.

Порезы и впрямь оказались смешными в сравнении с теми, что Влас получал за последние дни. Но лекарку, хоть она сама себе навряд призналась бы, заботило другое. Она поднесла ладонь так близко к коже княжича, что ощущала идущий от его тела лихорадочный жар. Кончики пальцев щекотали тёмные волоски, вставшие дыбом. Крапива облизала губы и покосилась на Власа. Он не отводил взгляда.

Осмелев, она погладила его руку и тут же отодвинулась: не обожгла ли?

Влас молчал, лишь, кажется, вздохнул тяжело.

Второе касание было увереннее, как беличьим хвостом. И снова проклятье не встрепенулось. Ладонь накрыла предплечье, а Влас хрипло проговорил:

— Сильна, ведьма.

Сердце затрепыхалось птичкой! Впервые за долгие годы Крапива касалась кого-то и не приносила боли. Касалась, сама того пожелав! Она положила вторую руку на предплечье княжича, скользнула пальцами вдоль свежих порезов и неверяще рассмеялась.