Книга Крапива, страница 6 – Даха Тараторина

Вот, вроде, и наладилось. Мать станет воротить от распутницы-дочери нос и ещё несколько дней не будет с нею разговаривать, но Тень прошла мимо, не уронив на голову девке чёрное перо.

Только рано Крапива обрадовалась. Потому что, едва успела она налить братьям по кружке простокваши и поровну разделить на троих принесённый Лассой пирог, как дверь снова распахнулась.

Порог широко переступила Матка. Следом за нею семенила Дола, не решаясь раскрыть рта, а из-за плеча жены робко выглядывал батька Деян. Тот и в хорошие дни не шибко-то любил гостей, и всё больше прятался в каморке у сарая, где то мастерил посуду, то правил утварь. Словом, делал что угодно, лишь бы не вести разговоры. Нынче же, когда Свея вращала выпученными глазами и громко ругалась, он и вовсе не решался приблизиться.

— Свежего ветра в твои окна, – поприветствовала Матку Крапива.

Высокая и дородная, Свея больше походила на мужа, чем на бабу. Быть может, потому её и слушались беспрекословно не только местные, знающие, как тяжела её длань, но и приезжие, для которых в новинку было, что власть в деревне держала женщина. К Крапиве же Матка была иной раз ласковее, чем родная мать. Принимала у себя травознайку наравне с родной дочерью, угощала лакомствами и, коли уезжала на ярмарку, подарки привозила им с Лассой одинаковые.

Но не нынче.

Нынче Матка тяжело ступала и притопывала огромной ступнёй.

— Ты чего натворила, дурёха?! – налетела она на Крапиву вместо приветствия.

Та вжала голову в плечи. Объясниться бы, рассказать, как было. Да Крапива сызмальства, коли случилось что, не бежала и не давала сдачи, а замирала на месте и упрямо молчала.

— Дурёха, как есть дурёха! – поддакнула Дола. – Ещё и рубаху попортила! За что мне такое наказание?

Свея поморщилась, как от надоедливой пчелы, и гаркнула:

— Цыц! Крапива, ты говори! Что случилось?

Девка глянула на Матку исподлобья. Нет, так просто дело не решится, правду из неё выпытают. Вот Ласса! Божилась же мамке не докладывать…

Крапива пожала плечами и вперилась в пол. Свея нависла над нею подобно кряжистому дубу, набрала воздуху в грудь… Дола открывала и закрывала рот: и слово вставить хочется, и Маткин запрет нарушить боязно. Деян и вовсе мялся за порогом. Вроде и при деле, а вроде и мимо проходил. Одна Крапива не испугалась. Ей ли не знать, что Матка ни на неё, ни на Лассу руки нипочём не подымет, и вовсе не потому, что хвороба не позволит.

— Пойдём-ка до меня, – неожиданно мирно сказала Свея. Она не коснулась Крапивы, лишь провела руками над её плечами – вроде как обняла и ободрила. – По дороге расскажешь.

Всё ж таки обида на княжича излилась злыми слезами. Крапива утирала их рукавом, пока никто не увидал, но те всё катились.

Выслушав короткий рассказ, Свея покачала головой.

— Беда…

— Ты уж прости меня… Кабы знала, что он той дорогой поедет, заперлась бы в избе до самого вечера!

— Тьфу, дурёха! К чему винишься? – Матка провела ладонью над пшеничными волосами, почти погладила. – Будь на его месте кто другой, я б сама догнала да заломала паскудника! В другом беда…

— В чём же?

Свея остановилась перед общинной избой, где ещё вчера шумели и радовались гости. Нынче из неё доносились лишь приглушённые стенами стоны.

— В том, что княжича привезли обратно к нам, а лекарка у нас в деревне одна.