Книга Крапива, страница 4 – Даха Тараторина

— Случилось-то что?

Крапива завернулась в платок заместо рубахи. Издали вроде ничего…

— Пошла за травами, да попался сорняк приставучий, – процедила она сквозь зубы.

— Это что же за сорняк такой, что всю одёжу тебе попортил?

Ласса подняла с земли лоскуток, прежде бывший вышитым рукавом, и подала подруге. Подала осторожно, чтоб не коснуться пальцев. В Тяпенках-то Крапивин недуг ни для кого не секрет. Крапива вздохнула и села. Обняла колени и с трудом подавила всхлип.

— Только никому!

— Никому! – пообещала Ласса.

— Даже мамке! Мамке – особенно!

Маткина дочь закусила русую косу от волнения.

— А ежели спросит?

Крапива равнодушно пожала плечами.

— Тогда не расскажу.

Только многолетняя привычка удержала Лассу и не позволила вцепиться подруге в плечо.

— Никому! – побожилась она и положила на язык щепоть земли в доказательство.

— Княжич ваш… Я в поле была, он мимо ехал с дружиной. Ну и… загорелось ему…

Ласса ахнула.

— И он тебя?!..

Улыбалась Крапива неумело, и улыбка её обыкновенно больше пугала. Так случилось и в этот раз.

— Куда ему.

Ласса побледнела.

— Ты – его?!

— Сам виноват.

— Крапивушка, милая, да ты что?! Как так-то?! – Ласса вскочила, и пришлось дёрнуть её понёву вниз, чтоб девка не помчалась к мамке немедля.

— Ты побожилась! – напомнила Крапива.

— Матушка всё одно прознает! Как так-то… Мы же его… и мёдом, и пирогом мясным…

— И тобой, – напомнила Крапива.

Ей всеобщее желание Тяпенских угодить княжичу было что кость в горле. Накормить, напоить, девку под него подложить… Да не какую-нибудь, а вот эту вот дурёху, что супротив мамкиного слова нипочём не пойдёт. Ишь, королевич нашёлся! Оттого травознайка на пир не явилась, хоть и звали. Она шляхов, что каждую осень приезжали за данью, тоже не любила. Но те хотя бы девок против воли не трогали – не по ихним правилам такое. А Срединники, как приезжали, после себя оставляли девиц с красными от слёз глазами. И все ведь опосля к Крапиве на поклон шли – просить вар, чтобы не случилось чего.

— Так то княжич! – удивилась подруга. – Как его не угостить?

— Вот я и угостила.

Ласса от досады изжевала всю косу: вроде и матушке надобно доложить, и подруге обещала. Красивая девка. Добрая. С малых лет такая была. Иные дети к Крапиве и близко не подходили, Ласса одна не боялась с хворобной дружбу водить. Потому Крапива и печалилась, видя, как Матка Свея пристраивает любимицу повыгоднее. Не спросив, чего дочь хочет, не узнав, кто сердце тревожит. Да Ласса и сама не решилась бы матери перечить. О сердечных делах только подруге поведать можно, да и то вполголоса. Куда ей Крапивину беду понять!

— Пойду я. – Травознайка потуже завязала платок, чтоб не свалился. – Пока не увидел ещё кто. Донесут же. Ты чего приходила-то?

Ласса растерянно хлопнула ресницами раз-другой, не сразу вспомнив.

— На вот. – Достала из кармана передника завёрнутый в тряпицу кусок пирога. Таковые в Тяпенках на большие праздники пекли. Собирались всем миром, приносили с каждого двора кто что, топили в Старшем Доме общинный очаг. Пирог получался огромный, не всякий в одиночку унесёт, да жирный. Крапивина матушка ради него самого большого гуся зарезала. Всем доставалось по куску и по тому, румян тот кусок али подгорел, судили о судьбе. Своей судьбы Крапива не знала, ибо куска ей не досталось. Вернее, так Крапива мыслила. Ласса же протянула угощение и добавила: – Тебя вчера не было, а я сберегла вот… Кособокий только остался, но зато погляди, какой румяный!