Книга Крапива, страница 44 – Даха Тараторина

Серебряная молния вспорола кокон изнутри, от нестерпимого блеска заболели глаза, но не отвернуться, не спрятаться. Рана на сияющем коконе стала шире, а из неё лился свет такой силы, что тошнота подступила к горлу. И будто бы кто-то тянул руку оттуда…

— Прислушайся! Ты всё услышишь!

Стало слишком много. Света, звука, ужаса. Девку вывернуло прямо там, на берегу, и она лишь порадовалась, что ужин был скуден. А когда отдышалась, не было ни кокона, ни светляков. Даже звёзды с неба, и те пропали. На лбу выступила испарина, и мокрая ледяная рубаха показалась спасением. Да и не из-за неё ли привиделась лиховщина?

Крапива украдкой глянула на Власа, но тот, вроде, не проснулся. Она спряталась под одеялом, стянула с себя одёжу и пошла к дотлевающему костерку. На озеро она боле не глядела.

Стрепет лежал с закрытыми глазами и глубоко ровно дышал, но Шатай нутром чуял – не спит. Как не спали и ближники, всегда находящиеся при нём. После битвы и тяжёлого перехода вождь дал племени отдых и остался стеречь сам. Умельцы вроде него сращивались со степью духом и слышали не хуже слепых жоров, один из которых едва не сгубил аэрдын. И уж чему было удивляться, когда Стрепет, подпустив Шатая поближе, негромко велел:

— Возвращайся к младшему костру.

Ближники тоже не сдержали колкостей.

— Младший костёр едва тлэет, – фыркнул один.

Второй добавил:

— Нэмудрено замёрзнуть.

С каждым из этих двоих Шатай не раз вступал в схватку, ибо насмехаться над соплеменниками они были искусники. Нынче тоже, видно, нарочно нарывались: скучно лежать без дела.

— Наш костёр горит жарче днэвного свэтила! – дерзко ответил Шатай. – А тэм, кто подбрасывает кизяк в твой, вождь, стоило бы собрать навоз из-под моего коня!

Подобного оскорбления не стерпел бы ни один достойный муж. Подорвались и ближники. Оба были ниже рослого Шатая, зато бугры мышц перекатывались под их кожей подобно мышцам жеребцов. Ближники носили имена Драг и Оро, и вождь держал их при себе не из-за большого ума, но из-за великой силы. Не раз эти двое приносили ему победу в бою. А ещё, и то Шатай узнал случайно, Драг и Оро приходились бы Стрепету сыновьями, считай шляхи детей по срединному обычаю. Стрепет заслужил себе женщину рано, в том возрасте, когда никто и не мыслил о подобной чести. Он был молод, его женщина же выбирала себе уже шестого мужа. И вышло так, что Рожаница одарила её двумя детьми на старости лет. Та женщина скоро умерла, и Стрепет, как сказывали, долго горевал по ней. А после стал вождём.

Законы степи вождь чтил и никогда не выделял ближников среди прочих мужей, оба честно заработали себе места у большого костра. Однако нет-нет, а Шатаю хотелось задеть их да проверить, не удастся ли с кем поменяться. Однако выходило, и не единожды, что они Шатая заламывали.

— Я тэбе, приблудыш, засуну этот навоз в глотку! – зловеще пообещал Оро.

— А я отбэру сэдло, – это уже Драг, – ведь ты всё равно уступаешь его рабам!

Шатай подобрался, всегда готовый к схватке. Пожалел лишь, что не прихватил с собою ножа. Но Стрепет гаркнул:

— Л-ла!

И сыновья, как стреноженные кони, остановились.

— Ты явился показать силу? – спросил вождь. – Так покажи её спэрва тому, кто сидит у срэднего костра, а уж после гляди на старший.

Он поднялся и протёр кулаками глаза. Запавшие глаза, с глубокими тенями под ними, словно не спал нескольких ночей кряду. Густая борода Стрепета спуталась, и Шатай отметил, что вождь не заплетал её с прошлой луны. Уж не случилось ли чего, о чём вожакам недостойно докладывать племени?