Онлайн книга «Крапива»
|
— Ты иди. Я… потом. Сердце колотится. Всякой девке боязно свадьбу предлагать. Шатай присел на корточки с нею рядом, хотел убрать волосы за ухо, но Крапива увернулась. — Нэ перэдумаешь? – серьёзно спросил он. — Нет. Просто… страшно, – честно ответила аэрдын. – Иди. Шатай покачал головой, но напирать не стал. То ли не знал, чем девку утешить, то ли ещё какой закон воспрещал невесте мешать. Кто их, шляхов, разберёт? И лишь когда он, помявшись, ушёл, Крапива поднялась и в ужасе уставилась на свои ладони. Шатай не заметил, а она – да. Как не заметить, коли никого коснуться не могла вот уже десятый год как? А Шатая коснулась. И проклятие его миловало. Она стояла бы так до рассвета, но из темноты донёсся знакомый голос. — Может я и ошибся. Плеск разбудил раненого, или княжич не спал с самого начала и следил за каждым словом, что доносилось изо рта травознайки? Он тяжело, со стоном перевернулся и договорил: — Хотя бы врать ты умеешь. * * * Густой туман шевелился над озером, и внутри него перекатывалось нечто живое. Крапива дремала, кутаясь в одеяло, мокрая рубаха холодила тело, но снять её было боязно. По крайней мере, до тех пор, пока не уснёт крепко княжич – большой охотник заставлять девку краснеть! Пойти же к костру, где ждал её Шатай… Вода и бурлящий близ неё белый кисель манили больше, чем его объятия. Ну как снова хвороба подведёт? Звёзды налипли на завешанный мглой небосвод тусклыми светлячками: поди разбери, какие из них горят далече, а какие лишь прикидываются. Всё чудилось, что небесные огни не замерли на месте, а перебегают, стоит отвернуться. Может то не звёзды вовсе, а голодные глаза неведомых тварей? Наблюдают, ждут, покуда девица шагнёт им навстречу. Сон ли сморил лекарку, али усталое забытьё, а разобрать, въяве ли развернулось то, что предстало пред её взором, было не можно. Уже не звёзды, а серебряные мухи парили в молочной дымке. И жужжание их, до того лишь угадываемое, нарастало. Крапива и рада бы убежать, но во сне собственным членам не хозяин – ноги заледенели и не двигались, да и руки стали как чужие. Что уж! Веки смежить, и то не выходило… Огни то ведали, не иначе. Роились, носились туда-сюда. И не было покоя от их жужжания. Всё громче, громче оно делалось, покуда не заложило уши. — Довольно! – закричала Крапива что есть духу, но изо рта раздался лишь слабый писк. Светляки собрались в хоровод и завертелись. Дурно сделалось девке, разум помутился, а рябь ускорялась. Где сон, где явь? Где сама Крапива? Вот вроде на бережку сидела, а уже мстилось, будто плывёт в тумане вместе с колдовскими пчёлами. Огни вертелись, утаскивая её в хоровод, и чудилось в их жужжании что-то сродное песне. Казалось вот-вот – и можно слова разобрать. Но чужая речь, Крапиве незнакомая, ускользала в последний миг. Светляки собрались в большой стог, какими дома собирают сено, и стали вдесятеро громче прежнего. А изнутри, из самого живого кокона, кто-то звал её. — Слушай, девочка! Слушай! В проклятом жужжании терялось всё, лишь биение собственного сердца о рёбра оставалось. — Слушай! Всякому кокону приходит пора извергать из себя жизнь. Так и этот надулся в последнем усилии. — Слушай! Ты слышишь? — Ничего я не слышу! Ничего! Мама! Матушка! Но вопль снова потонул в тумане. |