Книга Крапива, страница 40 – Даха Тараторина

Он легонько отпихнул Крапиву, а девке показалось, что она получила пощёчину.

— Откуда тебе знать? Может я не солгу. Может я и правда… полюбила, – шепнула она.

Влас широко улыбнулся, отчего пересохшие губы его треснули.

— Ври, да не завирайся, – фыркнул он. – И принеси ещё пожрать.

Отчего-то Крапиве снова захотелось искупнуться. Она с тоской покосилась на озерцо, но подступающий ночной холод сделал его неприступным, а согреть после ледяной воды девицу было некому.

— Дружина не стала биться за тебя. Они грабили дома и насиловали женщин, а сражаться никто не стал. Знаешь, почему? – Княжич не ответил, но Крапива знала, что слушает. – Потому что сражаются за достойных.

Она зябко поёжилась и села на берегу.

Тревожное забытьё, в которое погрузилась травознайка, не назвать было сном. Мокрая рубаха льнула к телу и радовало это не больше, чем объятия княжича. Верно, потому она не услышала осторожных шагов. А может тот, кто приближался к ней, умел ходить так, что не услышал бы никто. Крапива вздрогнула лишь тогда, когда одеяло легло на плечи.

— Стэпные ночи холодны, – Шатай стоял рядом и глядел на серебряную гладь, а не на девку.

Крапива открыла рот, но так и не нашлась, что сказать. Поблагодарить? Повиниться? Соврать или попросить о помощи? Она молча обвила руками ногу шляха, а тот, мигом растеряв всю спесь, сел рядом и обнял её поверх одеяла. Он кивнул на дремлющего неподалёку пленника.

— Хочэшь, я убью его?

Крапива шмыгнула носом.

— Слишком долго я его лечила, чтобы вот так сразу убивать.

— Хочэшь, убью кого-нибудь другого?

— Нет, что ты… Вы… в степи не ценят чужой жизни?

— Мёртвые зэмли жестоки. Слабый всё равно нэ выживэт.

— Но вы лечите раненых!

— Мы нэ спасаем обрэчённых.

Почудилось, или шлях взаправду покосился на княжича с сочувствием?

— Поэтому… та тварь из-под земли… никто не спасал Бруна.

— Брун мог умерэть один. Или могли умерэть всэ. Развэ лучше умерэть всэм?

Крапива вздохнула.

— Лучше никому не умирать.

Чем сильнее сгущалась тьма, тем ярче сияли купающиеся в озере звёзды. Они тонули в ледяной черноте, но не пропадали, а упрямо топорщились острыми гранями. Так светятся на чёрном плаще Хозяйки Тени души тех, кого она уводит за собою. И Холодок, старый Айз, перерубленный надвое пёс, бросившийся защищать хозяина, все, кого наперечёт знала Крапива, тоже светили где-то там. А травознайка сидела на берегу и уже не могла помочь никому из них. Могла лишь тем, кто остался.

— Я тоже слабая, – сказала вдруг она. – Я слабая, и я могла умереть там, в яме. Но ты не бросил меня.

Шатай подогнул под себя ноги и долго вдумчиво обрывал лепестки с попавшегося под руку дубровника. И таким потерянным выглядел в тот миг! Потерянным и… юным? Впервые Крапива поняла, что гордый шлях не многим старше неё. В седле держался, словно и правда родился в нём, с мечом управлялся и не раз сам под чьим-то клинком оказывался… Но едва ли пережил два десятка зим. И не было у него ни сладкого пирога, матерью к празднику спечённого, ни отца, в бойню готового кинуться на защиту родного чада. Был лишь конь да кривой меч, поющий свою страшную песню. Где ж тут вырасти добрым да ласковым?

— Почему ты не бросил меня? – спросила Крапива.

— Потому что я взял тэбя в сэдло. Поклялся защищать перэд Рожаницей.