Книга Крапива, страница 125 – Даха Тараторина

Мужчина подал голос первым:

— Что ж ты, дочка, долго ходишь? Жених уж первее прибежал знакомиться!

Влас глядел прямо на Шатая, скрестив руки на груди. В глазах его сияло торжество.

— Как… жених? – охнула Крапива.

— Ну а как же? – с готовностью ответил отец. – Сам княжич посватался! Что ж сразу не сказала, что такой человек в мужья набивается? Разве ему откажешь?

Влас самодовольно вскинул бровь.

— И верно, – усмехнулся он, – разве мне откажешь?

Матка Свея поглядела на княжича, на шляха, стиснувшего кулаки, на потерянную Крапиву и сказала:

— Да тьфу на вас! Разбирайтесь уж сами!

Никто не решался первым разорвать полотно напряжённой тишины. Лишь тяжёлое, с присвистом, дыхание шляха слышалось в ней. И тогда Шатай выдавил:

— Так. Так, значит, княжич.

Влас осклабился.

— Выходит, что так.

Он и без того сидел в кухне, ровно хозяин, а тут нарочно показал ещё больше власти: откинулся спиною на стол, оперся о него локтями, закинул ногу на ногу. Как ни глянь – глава семьи. И Деян не смел сказать что-то против.

Шатай бы кинулся на соперника сразу, но вместо того шагнул назад, на крыльцо.

— Пойдэм, – позвал он и с нажимом повторил: – Пойдэм.

Влас только того и ждал. Легко поднялся и, проходя мимо Крапивы, замедлил шаг. Глянул ей в глаза и медленно облизал губы, от чего девка вдруг покраснела. А княжич наклонился и шепнул:

— Моей будешь.

Едва за мужчинами закрылась дверь, отрезав их от растерянных тяпчан, Шатая точно подменили. Видать, все силы растратил на то, чтоб не расписать кровью жилище аэрдын. Но всякому терпению приходит конец, и шлях ударил прежде, чем они спустились с крыльца. Княжич слыл добрым воином и подобный приём нипочём не пропустил бы в бою, но здесь оплошал. Ждал, что мальчишка станет накручивать себя, как мелкая шавка, кричать о чести и воле богов. А он раз – и сразу драться. Что ж, добро. На этом языке Влас говорил недурно.

Влас неловко скатился со ступеней, но вскочил прежде, чем шлях спрыгнул за ним. Ноги пнули пустое место, а развернуться Шатай уже не успел. На сей раз ему прилетело от княжича пониже спины. Влас насмешливо добавил:

— Сымай порты, отшлёпаю тебя, как дитё неразумное!

Шатай взревел.

— Ты трус и прэдатэль!

— Я своего племени не предавал. А ты? – хохотнул княжич.

— Ты прэдал тэх, кто спас тэбэ жизнь!

— А ты девку завалить не смог, сбежал со страху!

Любо-дорого посмотреть, как они плясали! Один чудо как хорош в бою, зато второго вела ярость, заглушающая боль от полученных увечий. Шатай дрался что дикий зверь, который не ведает, что может покалечиться али погибнуть. Он бился за то единственное, что осталось у него в жизни. За то, что чаял отнять срединный княжич. Он кусался и царапался, даже не вспоминая про оружие. А и вспомни, не сумел бы воспользоваться. Ни к чему дикому зверю железо.

Княжич же и вовсе упивался сражением. Вроде немного времени провёл будучи раненым, а успел понять, сколь тяжела ноша слабейшего раба. Тело его повиновалось малейшему приказу. Да что уж! Прежде приказа отражало удары, уклонялось и извивалось, обманывая неприятеля.

Брызнула первая кровь, и уже не разобрать, из разбитой губы одного или из носа другого. Шатай, озверев, сомкнул зубы на предплечье княжича. Обнялись – и покатились. Только брызги грязи из луж в стороны.