Книга Стужа, страница 40 – Даха Тараторина

— Слугой? – изумилась тень. – Он был тем, кто помнит, с чего началась зима.

— С чего же она началась?

— С меня.

Старшие врали, будто прежде землю не сковывал холод, поля не промерзали и деревни не кутал белый саван снега. Будто прежде всем хватало урожая, а козы плодились дважды за год. Но те времена отчего-то минули. Видно, боги разгневались и наслали на людей зиму. А может, еще кто…

— Покажись настоящей, – попросила девка. – Нет мочи… глядеть…

— На ту, кого ты убила? Полноте, могла бы уж и привыкнуть. Мороз ведь привык.

Стужу пробрал такой озноб, какового она не чуяла ни в Сизом лесу, ни в деревне за всю жизнь.

— Ты прежняя хозяйка этих мест? – догадалась она. – Твою власть Мороз отнял?

— Да.

— Почему?

Тень подразнила ребенка козой, но тот не отозвался. Ответила:

— Потому что лиходей. Мне было так холодно… Так одиноко. Он обманул меня, забрал все, что было мне дорого. Так же он поступит и с тобой.

— У меня нечего забирать, – развела руками Стужа.

— У всех есть. Даже у такого, как он. А у тебя и подавно.

Кровь скатывалась по ногам покойницы багряными бусинами, выкатывалась из-под поневы на снег, но не топила его, а лежала, как ягоды рябины. Та, что притворялась матерью Стужи, пошла по ним, как когда-то и сама жертвенная невеста ступала по гроздьям. Девка подобралась: сумеет ли сбежать, если бросится прямо сейчас? И спрячется ли за стенами избы, или после нарушенного запрета они не защитят ее? Быть может, получится потянуть время?

— Как твое имя? У всякого живого существа оно есть.

— У живого… – Уголки тонких губ дрогнули. – У живого – пожалуй. Но не только. У меня тоже оно было.

Она приблизилась к Стуже так быстро, что сердце не успело отсчитать ни единого удара. Раз – и вот уже перед самым носом у девки стоит тень, каковой представала гостья в окне. Она улыбнулась безгубым ртом и накрыла черной ладонью Стужины очи.

В один миг Стужа оказалась там, где родилась тень. Повсюду тьма. Бархатистая, знакомая, мягкая. Но холодная, как лед.

— Кто-нибудь! – хотела позвать Стужа. – Эй, люди!

Но ни людей, ни речи людской там не было. Лишь пустота – странно спокойная и ласковая.

Спустя время тьма родила свет, но даже свет тот был колючим и холодным. Огни зажигались справа и слева, вверху и внизу, впереди и позади, и не было им числа.

— Так рождаются холодные звезды, – шепнула на ухо тень. – Так родилась я. Холодной. Мертвой. Имя мне Студеница.

— Тебя назвали как меня…

— Нет. Это ваших покойников нарекают моим именем.

Время шло, на земле умирали люди, отправляясь на плащ Хозяйки Тени. И звездам, холодным и горячим, делалось тесно на ночном небосводе.

— Они толкались, дрались за место, шипели друг на друга, как голодные змеи, – рассказала Студеница. – Пока однажды меня не сбросили вниз.

— К нам?

Стужа не услышала своего голоса, но Студеница смогла.

— Знаешь, почему ваши дети кричат при рождении? Когда тебя выдирают из материнского чрева, это больно. Вы кричите – кричала и я. Но на мой крик не сбежались няньки, меня не напоили молоком. Мой крик посчитали проклятием и назвали Зимой.

Вместо темноты пришли краски, яркие и сочные, каковых Стужа никогда не видала. Вокруг выросли высокие дома с мозаичными стенами, девки с лентами в волосах, смеющиеся парни.

— Мне было больно, и я кричала, – повторила холодная звезда.