Книга Любовь или расчёт, страница 25 – Мари Лав

— Антон…

— Что ты от меня скрываешь? — он шагнул к ней. — Опять? Опять какая-то тайна? Я уже прошёл через это. Я принял твоего сына. Я полюбил его. Я полюбил тебя. Я хочу быть с тобой. Но я не могу быть с человеком, который постоянно что-то прячет.

Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

— Ты меня возненавидишь, — прошептала она.

— Олесь, — он взял её за запястья, осторожно убрал руки от лица. — Посмотри на меня. Я не могу тебя возненавидеть. Что бы ты ни сделала. Просто скажи. Пожалуйста.

Она смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом глубоко вздохнула.

— Это не я, — сказала она. — Это не моя тайна. Я не могу её рассказать. Не имею права.

— Чья же?

— Не моя, — повторила она. — Антон, пожалуйста. Дай мне ещё немного времени. Я всё улажу. И тогда я расскажу тебе всё. Всю правду. Честное слово.

Он смотрел на неё. На её бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые она ломала в отчаянном жесте. И понимал, что не может её заставить. Не может давить. Не может требовать.

Потому что он любил её. И потому что верил — она не врёт. Просто боится. Снова. Как тогда, с Митей.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Сколько тебе нужно времени?

Она посмотрела на него с благодарностью и болью одновременно.

— Неделю, — сказала она. — Дай мне неделю. И я всё расскажу. Всё.

Он кивнул. Обнял её — она прижалась к нему, замерла, как будто боялась, что он исчезнет. Он гладил её по спине, чувствуя, как дрожит её тело, и думал о том, что коробочка с кольцом всё ещё лежит в кармане его куртки.

Неделя, — повторил он про себя. — Я подожду. Я умею ждать.

Но внутри, там, где жил аналитик, зашевелился холодный червь сомнения.

«Что, если эта неделя ничего не изменит? — спрашивал он. — Что, если она снова попросит время? Что, если тайна окажется такой, что ты не сможешь её принять?»

Антон отогнал эти мысли. Он не хотел в них верить. Он хотел верить в неё.

Но вера — это не цифры. И не статистика.

И это пугало его больше всего.

Точка невозврата

Неделя, которую обещала Олеся, превратилась в десять дней молчания, отговорок и нервных срывов.

Антон не давил. Он ждал. Он умел ждать — его работа аналитика приучила его к терпению. Но с каждым днём терпение таяло, как прошлогодний снег. Олеся избегала разговоров. Когда он приезжал к ней, она находила тысячу причин, чтобы не оставаться наедине — то Митя капризничал, то устала, то голова болит. Она целовала его наспех, говорила «я тебя люблю» — но слова звучали механически, как заученная мантра.

Антон видел, что она что-то скрывает. Он чувствовал это кожей. Но он обещал дать ей время. И он давал.

На одиннадцатый день он не выдержал.

Он приехал к ней вечером, когда Митю забрала бабушка. Олеся открыла дверь в старом халате, с растрёпанными волосами, с красными глазами — будто плакала. Увидела Антона и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

— Привет, — сказала она. — Я не ждала тебя сегодня.

— Я заметил, — сказал Антон, проходя в квартиру. Он не разделся, не прошёл на кухню, как делал обычно. Остановился в прихожей, повернулся к ней лицом.

— Нам нужно поговорить, Олеся.

Она побледнела. Прислонилась спиной к стене, сложила руки на груди — защитный жест, который он знал за ней.

— О чём?

— Не делай вид, что не понимаешь, — голос Антона был ровным, но в нём чувствовался металл. — Ты обещала мне неделю. Прошло одиннадцать дней. Ты избегаешь меня, ты врёшь, ты снова пропадаешь, снова смотришь на телефон как на бомбу замедленного действия. Я люблю тебя, Олеся. Но твоё поведение уже становится неприличным по отношению ко мне и больше смахивает на манипуляцию. Любому терпению приходит конец.