Книга Инспектор артефактов, страница 52 – Даниил Светлов

— Без ошейника. Здесь мы все без ошейников.

Я перевёл взгляд на Василису. Она смотрела на Гаруду. Без страха. Спокойно. Готово.

А я — нет.

— Минуту, — сказал я Раджешу.

Отошёл к стене, прислонился спиной к прохладному камню. Закрыл глаза.

В голове крутилось одно: она ещё молодая. Никогда не дралась с такими. Гаруда — взрослый, опытный. А Василиса — моя Василиса, которая спит у меня в ногах и боится громких звуков.

Один неверный удар — и ошейник не понадобится.

Настя подошла, встала рядом. Ничего не сказала. Просто положила руку мне на плечо.

Я открыл глаза. Василиса перевела взгляд на меня. Лизнула воздух — как будто говорила: «Всё нормально. Я справлюсь».

— Ладно, — сказал я. — Давай.

Я снял ошейник.

Василиса перестала быть собакой. Шерсть потемнела и стала жёсткой, тело налилось силой, пасть удлинилась, обнажая ряды зубов. Когти впивались в камень. Глаза стали чёрными — двумя дырами в реальность.

Гаруда расправил крылья — размах не меньше трёх метров — и взмыл под потолок. Бесшумно. Страшно.

Василиса не прыгнула — ждала, оценивала, просчитывала.

Первый удар Гаруды пришёлся в пустоту. Василиса ушла в сторону, мгновенно сжалась до размера крысы, проскочила под брюхом врага и снова раздалась в полную боевую форму, ухватив Гаруду за лапу.

Тот издал гортанный крик, рванул вверх, пытаясь поднять её в воздух. Василиса снова трансформировалась — стала тяжёлой, каменной, вцепилась в пол когтями. Гаруда не смог оторвать её от земли.

Василиса била короткими очередями, меняя форму каждую секунду. То вырастала, нависая над противником. То сжималась в тугой комок мышц, уходя от удара. То выстреливала вперёд, как пружина.

Гаруда не успевал адаптироваться. Его сила была одной, постоянной. Василиса переливалась, как вода, как ртуть.

Она зашла сбоку, вцепилась в основание крыла, трансформировала челюсти в хватку, которая не отпускает. Гаруда закричал — тонко, по-птичьи, с надрывом.

Рванулся, вырвался, поднялся в воздух — но уже не так высоко. Крыло не слушалось. Василиса прыгнула в третий раз, в полёте меняя форму — из компактной, сбитой, вытянулась стрелой, ударила прямо в грудь.

Гаруда рухнул на пол. Крылья бессильно распластались по полу. Василиса встала над ним. Чёрные глаза смотрели в жёлтые.

Она могла добить, но не добила.

Отступила на шаг. Моргнула — и начала уменьшаться. Шерсть светлела, тело сжималось, пасть укорачивалась.

Через минуту на полу сидела обычная белая мальтийская болонка. Уставшая, с открытой пастью, с языком набок. Она посмотрела на меня, потом на Гаруду, потом медленно, осторожно подошла и лизнула её в клюв.

Раджеш молчал. Потом захлопал в ладоши.

— Отличный боец. Никто не побеждал Гаруду так чисто.

— Она умеет менять форму, — сказал я. — Несколько раз за бой. Это её преимущество.

— Мы заметили. — Раджеш поклонился Василисе. — Настоящий авгул.

Я подошёл к Василисе. Она сидела на полу и тяжело дышала. Я провёл рукой по её боку — мышцы дрожали мелкой дрожью. На морде пара царапин, когти чуть стёсаны, но в целом ничего серьёзного. Просто вымоталась.

— Ей нужно отдохнуть, — сказал я. — И ветеринар пусть посмотрит. На всякий случай.

Раджеш кивнул.

— У нас есть свой. Оставьте её здесь на ночь. К утру придёт в себя. Заберёте перед отлётом.

Я помедлил. Не хотелось оставлять Василису в чужом месте. Но она едва стояла на лапах.