Книга Инспектор артефактов, страница 47 – Даниил Светлов

Я поехал. Седан тронулся следом.

Я проверил — перестроился в правый ряд, потом резко в левый. Седан повторил манёвр с задержкой в полсекунды. Профессионально, но не слишком. Или просто водитель не хотел выделяться.

Кто? Андрей? У него хватает людей.

Контора? Морозова могла поставить слежку. Три недели контроля, она сказала — значит, контролирует.

Глеб? Эта мысль была самой тревожной. Если Глеб следит за мной, значит, он не просто просил достать зеркальце. Он проверяет, сделаю ли я это. Или ждёт, когда я приведу его к нему сам.

Я сбросил скорость, пропуская троллейбус. Седан тоже сбросил. Я включил поворотник, свернул во дворы — лабиринт старых пятиэтажек, где легко потеряться, если не знаешь выездов.

Седан не поехал за мной. Я проехал два двора, вынырнул на параллельную улицу, посмотрел в зеркало — чисто. Слишком чисто. Если он вёл — он бы не потерял меня так легко. Или не хотел вести дальше.

Я выехал на набережную и через пять минут уже парковался у дома.

6.

Дома пахло чем-то цветочным — Настя опять экспериментировала с новым гелем для душа или кремом, я уже перестал разбираться. Василиса встретила меня радостным лаем, но тут же уткнулась носом в пакет с контейнером — обнюхала, чихнула и отошла с видом оскорблённого достоинства.

— Нравится? — спросил я.

Она фыркнула и ушла в комнату.

Настя сидела на кровати, окружённая вещами, как полководец перед битвой. Купальник — яркий, бирюзовый — лежал сверху отдельной стопки. Рядом — тюбик солнцезащитного крема, шляпа с широкими полями и длинное вечернее платье из тонкого шёлка, тёмно-синее, почти чёрное.

— Ты посмотри, — сказала она, поднимая платье. — Я его три года назад купила, ни разу не надела. Думаю, в Варанаси пригодится.

— Настя, — осторожно начал я.

— Что? — она посмотрела на меня с надеждой.

— Ты знаешь, что Ганг — священная река?

— Конечно! — она улыбнулась. — Я читала. Утром на закате там зажигают лампады, пускают по воде цветы. Говорят, если искупаться — все грехи смывает.

Я хотел сказать, но не стал.

Она не знала. Она не знала, что в Ганге плавают не только благочестивые паломники, но и не до конца сожжённые тела. Что вода там — коричневатая, мутная, с запахом, который не выветривается из носа несколько дней. Что купаться в ней — это риск подхватить всё, что только можно, и ещё пару болезней, которым ещё не придумали названия.

— Искупаемся, — сказал я вместо правды.

Она кивнула, удовлетворённая, и продолжила складывать вещи. Вечернее платье отправилось в чемодан — бережно, в отдельный пакет, чтобы не мялось.

Василиса, которая до этого сидела в углу и делала вид, что ей всё равно, вдруг насторожилась. Она подошла к моей дорожной аптечке — маленький чёрный несессер, который я всегда брал в командировки, — и принялась его обнюхивать. Нервно, быстро, с короткими втягиваниями воздуха.

— Что с ней? — спросила Настя.

— Чувствует, — сказал я. — Я всегда беру с собой кое-какие средства. Защитные. Она их помнит.

Василиса чихнула, отошла, потом вернулась и снова ткнулась носом в аптечку. Она была возбуждена — хвост напряжён, уши прижаты, глаза блестят. Не страх. Ожидание.

Она знала, что мы улетаем. И что там, куда мы летим, эти запахи могут пригодиться.

— Денис, — Настя на секунду остановилась. — А что там, в Варанаси, на самом деле? Ты мне не договариваешь.