Книга Инспектор артефактов, страница 45 – Даниил Светлов

Работник достал из кармана белую табличку, поставил на место шкатулки. «Экспонат на реставрации». Делал он это без всякого удовольствия — руки дрожали, лицо напряжённое, будто он участвовал в чём-то незаконном.

— Вернёте? — спросил тихо.

— Верну, — ответил я.

Он кивнул, закрыл витрину и отошёл в сторону, больше не глядя на меня.

Я убрал шкатулку в рюкзак и вышел.

От музея до библиотеки Академии наук — рукой подать. Через десять минут я уже сидел напротив дяди Славы в его кабинете, положил на стол чёрную шкатулку.

— «Застывшее мгновение», — сказал он, даже не открывая. — Кречет звонил, просил проинструктировать тебя. Правильно взял, в Индии пригодится.

Он открыл крышку, провёл пальцем по краю диска, не касаясь, а просто над поверхностью, будто считывая что-то, чего я не видел.

— Активация — дыханием. Два глубоких вдоха, круговое движение пальцами по часовой стрелке и мысленная команда. Не физическая, не голосом. Просто чёткое намерение остановиться. Если засомневаешься хотя бы на секунду — не сработает. Артефакт не терпит неуверенности.

Я кивнул, запоминая.

— И помни: полминуты реального времени. Не секундой больше. Когда время пойдёт обратно, почувствуешь толчок — не сопротивляйся, иначе заклинит.

— А если заклинит?

Дядя Слава посмотрел на меня поверх очков.

— Тогда останешься там. В моменте, который не закончится. Где одна секунда будет длиться столько, что ты забудешь, что такое время.

Он закрыл шкатулку, отодвинул к краю стола.

— Ещё кое-что, — сказал он, не поднимая глаз. — В Варанаси не пользуйся артефактом без крайней нужды. Индийцы это чувствуют. Им не понравится, если иностранец начнёт останавливать время на их территории. У них своё представление о порядке вещей.

— Понял.

— И береги Настю. — Он наконец посмотрел на меня. — Не потому, что Морозова сказала. Потому что если с ней что-то случится, ты не простишь себе. А не прощённый инспектор — мёртвый инспектор.

Я кивнул, забрал шкатулку и вышел.

4.

Из библиотеки я вышел уже ближе к обеду. Солнце стояло высоко, но грело по-петербургски — без надежды, скорее по привычке. Я прошёл мимо университета, свернул к набережной и через несколько минут уже заходил в здание Конторы.

В коридоре на втором этаже меня перехватил Витальевич.

— Стоять, — сказал он, и я остановился.

Он вышел из-за угла, как всегда, массивный, недовольный, с закатанными рукавами и руками, которые помнили больше ударов, чем я — вызовов.

— Ты куда собрался, боец?

— В Индию, — ответил я. — Завтра.

— В Индию, — повторил он с такой интонацией, будто я сказал «на тот свет». — Значит, так. Идём.

Он развернулся и зашагал в сторону тренировочного зала. Я пошёл за ним — спорить было бесполезно.

В подвале горел тусклый свет. Маты, груши, стена с отметинами после метательных ножей. Витальевич подошёл к дальней стене, снял с полки два коротких жезла — тёмное дерево, инкрустация, едва заметное свечение в основании.

— Магические? — спросил я.

— А ты как думал? — он бросил один мне. — В Индию летишь. Там не кулаками махать надо.

Я поймал жезл. Он оказался тяжелее, чем выглядел.

— Смотри сюда, — Витальевич встал в стойку, расслабленную, почти ленивую. — Главное правило: не трать силу на удар. Трать на направление.

Он сделал движение — короткое, почти незаметное. Жезл в его руке описал дугу, и в конце траектории из воздуха вырвался сгусток, ударивший в грушу. Та не качнулась — она разлетелась. Ошмётки кожи и песка брызнули в стороны.