Книга Инспектор артефактов, страница 44 – Даниил Светлов

Кречет сидел в своём кабинете при тусклом свете настольной лампы. Шторы были задёрнуты, как всегда. Он не знал, зачем мы пришли, не ждал нас — просто поднял взгляд, когда Горелов положил рапорт на стол.

Кречет взял бумагу, прочитал медленно, потом отложил в сторону.

— Нападение?

— Вчера, в подъезде.

— Андрей? Глеб?

— Похоже Андрей.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Я доложу наверх. Это уже переходит все границы.

Я кивнул. Морозова и Чёрный — я знал, что это значит.

— Теперь по делу, — Кречет перевёл взгляд. — Ты летишь в Варанаси. Нож, один из четырёх элементов ключа. Индийцы дали добро на проверку, но только на осмотр.

— А если его там нет?

— Если нет — значит, кто-то нас опередил.

Он открыл ящик стола, достал бланк с печатью.

— «Застывшее мгновение». В японской коллекции Кунсткамеры. Останавливает время на полминуты. Возьмёшь под расписку, вернёшь на место после операции.

Он протянул бланк мне.

— Если потеряешь — назад дороги не будет, Денис. Даже если вернёшься.

Я взял бумагу, сложил и убрал в карман.

— Настя летит с тобой, — добавил Кречет. — Это не моё решение.

Я кивнул. Контроль или изоляция — я это уже слышал.

— Готовься. Вылет завтра.

Я встал и вышел.

2.

В коридоре я остановился у окна. За стеклом текла обычная петербургская жизнь — машины, люди, студенты, спешащие на занятия. Никто из них не знал, что где-то в этом городе человек по имени Глеб собирал артефакты, которые могли открыть дверь туда, откуда не возвращаются.

Я достал телефон и набрал номер Глеба.

Гудки — один, второй, третий. Потом щелчок, пустота.

Механический голос произнёс: «Номер заблокирован абонентом».

Я убрал телефон. Глеб не просто не отвечал — он сам отрезал эту нить.

Я набрал Андрея.

Его номер я взял у Насти ещё в тот день, когда она переехала — на всякий случай, думал, пригодится. И вот пригодился.

Андрей взял трубку не сразу.

— Нападение в подъезде это твоих рук дело?

— Докажи. — Андрей говорил спокойно, почти лениво. Он не отрицал.

— Не буду. Я звоню сказать: ты перешёл черту.

— Черту? — Андрей усмехнулся. — Ты вообще не представляешь, где эта черта проходит. Верни Ловец. И Настю.

— Не дождёшься.

— Мы найдём управу на тебя и твою собачку, так что не расслабляйся.

Я молчал. Сжимал телефон так, что пальцы побелели.

— Ты будешь рядом, когда это случится. И ничего не сможешь сделать, — сказал он. — Я не тот, кто прощает. И не тот, кто забывает. Ты думаешь, что защищаешь её, но ты просто оттягиваешь неизбежное. Я заберу своё. Рано или поздно.

Он замолчал, и в этой тишине я услышал, как он курит — глубоко, с шумом, потом выдох.

— Подумай, — добавил он уже спокойнее. — Может, договоримся. По-хорошему.

Он повесил трубку.

Я убрал телефон.

Разговор был тяжёлым, вымотал сильнее, чем вчерашний бой. Но решать с Андреем что-то сейчас, накануне отлёта, значило только потерять время и, возможно, не улететь совсем. Я решил разбираться с ним после Индии. Когда вернусь — тогда и посмотрим, кто кому что должен.

3.

Я зашёл в музей антропологии и этнографии и направился в японскую коллекцию.

Работник музея уже ждал у витрины. Пожилой, в очках, с дрожащими руками. Он открыл стекло — ключом, осторожно, будто боялся что-то сломать.

Я взял «Застывшее мгновение». Чёрная шкатулка, на крышке — сосны и журавли, тонкая работа, старые мастера. Внутри на бархатной подушке лежал бронзовый диск с вязью иероглифов. Холодный, тяжёлый. Артефакт дышал, ждал.