Книга Эксперимент «Тринадцать», страница 67 – Татьяна Новикова

Ася достала фотографию Соловьевой:

— Эта девушка вам знакома?

— Нет. Никогда не видела.

Ася не заметила ни сомнений, ни любопытства:

— Спасибо, Ольга Кирилловна. Пригласите Михаила Лаврентьевича.

Лихоманов сел за стол:

— Давайте, спрашивайте. Только без этих ваших штучек.

— Я могу записать разговор?

— А зачем?

— Чтобы ничего не упустить при анализе.

— Анализировать она собралась. Ну, давай, записывай.

— Есть в вашей биографии что-то такое, за что вам могут мстить?

Не ожидал Лихоманов-старший такого вопроса.

— Не знаю. Нет… – растерялся он, но тут же собрался. – Отчислили, с моей подачи, несколько лоботрясов. Это же не повод… Скажите, это сын сгорел?

— Экспертиза еще не готова. Думайте! Вспоминайте! Неприятели? Обиды?

— Да что вы ко мне пристали! Я преподаватель, а не монстр.

— У жены или сына есть враги?

— Мне об этом ничего не известно.

— У Сергея были другие женщины?

— Н-н-ну да.

— Фамилии?

— Я им свечку не держал.

— Откуда узнали?

— Видел… Кажется, с работы кто-то.

— А что насчет вашей личной жизни?

— Я счастливо женат.

— Ваш сын тоже.

— Я добропорядочный семьянин. Да кто тебе право дал… Как ты смеешь? Я – профессор, а ты кто? – глаза Лихоманова сузились, а кулаки сжались.

— Вы знаете, Михаил Лаврентьевич, я вам, как профессору, скажу. Лгать для человека неестественно. Для человека естественно жить согласно нравственным законам, законам Бога, тогда его душа счастлива. В каждом есть встроенная опция, кто-то называет это совестью, кто-то божественным бессознательным. Как только человек начинает совершать противные его душе поступки, включается сигнал тревоги. Мол, отклоняетесь, вернитесь на маршрут. Только мы мним себя умными и живем по собственным правилам. Забываем, что все наши поступки записываются. Скрывай, не скрывай, ответственность за них нести придется. И мне, и вам. – Ася и сама не ожидала от себя таких слов, как будто это и не она вовсе говорила. – Кто знал, чем вы занимаетесь по утрам в маленькой комнатке? Той самой, с затейливым входом через шкаф.

Приступ гнева отступил, и Лихоманов-старший замялся:

— Это комната отдыха. Почему вас так интересует моя личная жизнь?

— Если окажется, что сгорел ваш сын, значит, вагон оказался под окнами этой комнаты и загорелся в то время, когда вы там отдыхали, не-слу-чай-но.

Ася испугалась, что наговорила лишнего, но на собеседника это подействовало.

— Моя аспирантка Самойлова.

— Кто еще? Есть что добавить?

Профессор покачал головой.

Девушку на фото он тоже не опознал.

Жена Сергея Лихоманова секунду колебалась, выбирая, куда присесть. То ли за стол, напротив Аси, то ли на диван. Выбрала диван.

— Соня, как самочувствие? Может быть, вам нужна помощь?

— Спасибо. Я в порядке.

Молодая женщина нервничала. Все не могла принять удобное положение: то обопрется на подлокотник, то откинется на спинку.

— Не возражаете, если я буду вести запись?

Соня пожала плечами.

— Ну ладно.

— Вы не любите Сергея? – в лоб спросила Ворожцова.

Вопрос неожиданный, но Соня совладала с чувствами.

— Нет, не люблю, – посмотрела открыто и взгляда не отвела.

— А раньше?

— Когда мы познакомились, Сергей пытался произвести впечатление… на моего отца, а поэтому красиво ухаживал за мной. Я не сразу это поняла, а когда дошло, уже была беременна. Потом умер папа. Если бы вернуть время назад, не совершила бы такой глупости.