Книга Эксперимент «Тринадцать», страница 70 – Татьяна Новикова

— Ясно, что непонятно, понятно, что неясно, – глубокомысленно резюмировал начальник. – Кто следующий?

— Егор анализировал списки компаний-конкурентов, – напомнила Елена Борисовна.

— Да, я считаю, что всерьез принимать во внимание следует три компании: одну региональную и две столичные. Остальные игроки в представленном списке на уровень ниже. Может быть, в скором времени и наберут мощь, но пока едва успевают справляться с текущими проектами. Если нужна моя помощь, готов содействовать. Остались кое-какие связи в этом сегменте. Вот список.

— Что, капитан Свистушкина, доверим проработку версии с конкурентами Уфимцеву?

— Безусловно… А что по университету? – уточнила Елена Борисовна.

— Чужих на территории не зафиксировано, если судить по системе учета и журналу посещений.

— Понятно. Ворожцова, докладывай.

— Я коротко. Лихоманов Сергей абсолютно не такой, как считали коллеги Казаряна. Неуживчивый, требовательный, даже жестокий. Родители сына любят, закрывают глаза на то, как он буквально третирует жену и сына, изводит мелкими придирками и требованиями.

— Да ну… – засомневался Армен.

— Я сегодня заезжала в офис, где трудился Лихоманов. Побеседовала с сотрудниками. Не любят разработчика в компании. Принципиальный до идиотизма. Злопамятный. Начальство его ценит, а народ сторонится, – подтвердила Свистушкина выводы Ворожцовой.

— А еще, мне кажется, надо проверить версию с часами, – продолжила Ася.

— Какими часами? – удивился следователь.

— У Лихоманова в тот день был не только фитнес-браслет, но и часы.

— Армен, что скажешь? – с надеждой спросил Саринян.

— Если только их в ломбард скинули, но времени прошло много. Боюсь, мы опоздали.

— Ася-джан, добавишь?

— Много мелочей выяснилось. Пока не знаю, что из них пригодится. Одно могу сказать, что если человек, сгоревший в вагоне, – сын Лихоманова, то все было детально продумано. Например, в комнате отдыха профессор бывает ежедневно по утрам, но не более получаса. Из окна кабинета железнодорожный состав не видно. Это значит, что кто-то собирал необходимую информацию. Связи с Юлией Соловьевой я тоже не установила.

— Разрешите выйти? Судмедэксперт прислал сообщение, надо ему перезвонить, – попросила Свистушкина.

— Одна нога – еще там, другая – уже здесь! – напутствовал Петрос Багдасарович.

— Заключение еще не готово, но в общих чертах эксперт сообщил следующее, – и она зачитала наскоро зафиксированные в ежедневнике выводы специалиста, перемежая их своими комментариями: – Тело серьезно повреждено. Температура горения угля на открытом воздухе высока. Повезло, что огонь относительно быстро потушили. Труп неизвестного мужчины, европеоидной расы. Возраст двадцать три – двадцать пять. Рост примерно сто семьдесят восемь – сто восемьдесят сантиметров. Вот… Отметил, что «выраженное обгорание и обугливание трупа не имеют признаков прижизненного характера образования, возникли в результате воздействия высокой температуры и не являются причиной смерти».

— Значит, все-таки труп горел, – покачал головой Армен.

— Да, к моменту возгорания угля человек был мертв^[16]. Отсутствие в крови кар-бок-си-гемо-глобина, который образуется в результате вдыхания угарного газа, свидетельствует об отсутствии у пострадавшего дыхания в пламени пожара. Ориентировочно смерть наступила за несколько часов до сожжения, через десять-двенадцать дней после травмирующего события, если судить по степени патологических изменений и поражений сохранившихся участков органов, – она отложила ежедневник и, бессознательно взъерошив волосы на затылке, продолжила: – Причину смерти эксперт пока может только предположить – это повреждения шейного отдела позвоночника сочетанные с черепно-мозговой травмой. При обугливании черепных покровов установить точную причину кровоизлияния и сформулировать однозначный вывод НПВ – Не Представляется Возможным. Неофициально добавил, что некоторые признаки прижизненного увечья все-таки есть. Механизм причинения травм не выявлен, поскольку мягкие ткани головы и шеи значительно повреждены.