Книга Эксперимент «Тринадцать», страница 110 – Татьяна Новикова

«Найдена сумка, в которой находились: паспорт гражданки, СНИЛС, банковская карта, жестяная коробка «Красный Октябрь» с детскими вещами, справкой, биркой из роддома».

«У Огнии была дочь?» – Ворожцову колотило. Она нашла фотографии содержимого коробки. Взгляд упал на бирку.

Нет… нет… Семнадцатое ноября 2000 года – это ее, Асин, день рождения! Разве бывают такие совпадения? Она перевернула еще одну страницу. В справке о рождении в графе «мать» была записана Огния, в графе «отец» – Ворожцов Савелий Савельевич. Внизу документа сделана запись акта о рождении ребенка Ворожцовой Аси Савельевны, родившейся мертвой.

— Еще! Еще круг, Соловьева! Жми! – заорал мужчина, увидев приближающуюся лыжницу.

— Ты видел? Ты видел? Смотри какая… – Тренер толкнул в бок своего помощника. – У меня от нее мурашки. Как идет! Потрясающая техника! Слушает и делает. Делает и слушает.

— Считаешь, есть шансы?

— Я это точно знаю. Годика через два она будет первой! Помяни мое слово.

Поезд набрал ход. Вагон покачивало. Он весело скрипел и позвякивал чайными ложками в стаканах. Где-то плакал малыш. Негромко беседовали зацепившиеся языками пассажиры. Армен, стоило ему прилечь, тут же захрапел, очевидно, считая долгом немедля вступить в ряды какофонического оркестра.

За окном проплывали огни, высвечивая щедро присыпанные снегом, а потому сказочно красивые полустанки. Асе не спалось. Ее глаза отдыхали, а мозг работал не переставая.

Первая командировка случилась в родной город, откуда она уехала несколько месяцев назад, но с августа произошло столько событий, сколько Ворожцова не испытала за все годы жизни. Семнадцатого ноября ей исполнилось двадцать три. Так и не дождавшись звонка от Огнии, Ася сама несколько раз набрала номер наставницы, но тщетно. Повторила через неделю, но снова неудачно – абонент не в сети. Они не разговаривали с сентября. Сегодня в составе группы Ворожцова ехала расследовать дело гражданки Березкиной. Оно уже получило образ раскаленного кулона, который ярким живым ярлычком постоянно «висел» в области Асиного затылка.

Измученная размышлениями, особенно в связи с приоткрывающейся тайной ее рождения, она запретила себе думать и принимать информацию о произошедшем до приезда на место. Ворожцова решила, что остановится в гостинице, жить вместе с бабушкой она категорически не хотела. Георгина внучку почти не беспокоила, хотя в столицу приезжала подозрительно часто. Виделись они только раз. Бабушка выглядела помолодевшей и довольной, но изменения коснулись только внешней стороны. Асе казалось, что Георгина оттачивает мастерство лицемерия, превращая в шоу каждый визит.

Капитан Свистушкина должна была прибыть к месту командировки через пару дней, как только вернется из Пензы. Оказалось, родители Олега, как и первая свекровь Елены Борисовны, живут в этом прекрасном городе.

Не к месту вспомнился «букет на ножках». В дверях кабинета с огромной корзиной цветов застрял сын погибшего в ДТП Широкова. Протиснувшись боком, он стоял в смущении и сбивчиво благодарил. Свистушкина просияла и с удовольствием забрала цветы.

— Операция уже была? – спросила Ася растерявшегося мужчину.

— Да! Все прошло отлично! Сын в порядке! – поделился он.

Саринян, сбросивший за время расследования пять кило, едва рассмотрел Елену Борисовну за букетом.

— Смотрю, опять в засаде сидишь, Лена-джан? – нахмурился он.

В отношении Егора провели служебную проверку. По слухам, предъявить ему смогли немного, но заключение «Оборотня из органов – вон» отправили на утверждение. Ему удалось удивить Асю еще раз. В ящике рабочего стола она обнаружила записку: «Ворожцова, загляни на досуге в волшебный шар, и ты поймешь, что все не так, как кажется. Целую в родимое пятнышко между лопатками. Камолудин Бахович У.». Вспоминая это, Ася невольно улыбнулась. Как ни странно, всеобщее презрение к Егору она не разделяла, да и судьба сделала финт. Уфимцев занял вакантную, майорскую, должность начальника IT-отдела^[19] Центра информационных технологий, связи и защиты информации Управления МВД России в одной из областей.

Вагон покачивало. Девушка, трогательная и ранимая в полутьме декабрьской ночи, забылась коротким сном.

— А-а-а-а-а… Останови! Ты что, ослеп?

— Откройте двери! Гори-и-и-и-им!

— Где огнетушитель?

— Выходите! Давай!

Ворожцова в ужасе открыла глаза, шумно задышала, пытаясь скинуть наваждение. Армен все так же храпел. Ребенок угомонился, пассажиры спали. На столике, прямо перед Асей, стояла переноска, из которой злобно смотрела молодая ящерица. Записка, лежащая на крышке, гласила: «Первая игуана всегда умирает».