Книга Смерть с твоим лицом, страница 4 – Евгений Сухов

Повернувшись к майору Щелкунову, продолжавшему простаивать в ожидании, заговорил:

— К чему я все это растолковываю… Если ты сибиряк, так чего же тебе на трудности жаловаться? Мне прекрасно известно, насколько ты загружен, — примирительно произнес Абрам Борисович (Щелкунову даже показалось, что начальник посмотрел на него как-то жалостливо). Потом он немного помолчал и добавил: — Но никто, кроме тебя, в этом деле не разберется по-настоящему. Видишь, как я тебе доверяю, — добавил подполковник Фризин. — А ты артачишься…

— Я, конечно, ценю твое доверие…

— Вот такой разговор мне уже нравится, — заметно повеселел Абрам Борисович и, слегка хлопнув Виталия Викторовича по плечу, добавил: — Так что — приступай!

— Неужели все настолько плохо, — вскинул взор на начальника УГРО майор Щелкунов, — что не могут без меня разобраться?

— Не драматизируй! Не то чтобы плохо, — опять посмотрел в сторону подполковник Фризин. — Просто как-то все запутано в нем. Много всего непонятного. — Вернувшись к столу, он сел на прежнее место, для какой-то надобности взял фарфоровую пепельницу, посмотрел на нее со всех сторон, как если бы разглядывал на боковых сторонах замысловатые кривые линии, после чего аккуратно установил ее на прежнее место. Неделю назад пепельница была полна окурков от «Казбека», который он предпочитал всем остальным маркам папирос, выкуренных до самого патрона (в управлении Абрам Борисович прослыл как заядлый курильщик), а сейчас пепельница представляла собой образчик первозданной чистоты. Фризин не курил уже неделю, жалуясь на тупую боль в левой грудине, но Щелкунов, будучи курильщиком с довоенным стажем, прекрасно осознавал, какой воли требует подобное воздержание. — Выявилось много деталей, которым невозможно найти вразумительного объяснения… Вот мы на тебя и надеемся, что ты сумеешь нам прояснить, что там происходило в действительности. И вообще — это дело с какой-то подоплекой… В общем, приедешь на место, сам все и увидишь…

— А сам не можешь разъяснить хотя бы в двух словах? — настаивал Виталий Викторович.

— В двух словах не получится, — уже твердо ответил начальник уголовного розыска города. — Я же тебе сказал: приедешь на место преступления, сам все увидишь и узнаешь. Более ничего сказать не могу, потому как мне известно не больше твоего. Короче — ты берешь это дело. — Щелкунов поднял брови, хотел еще что-то произнести, но подполковник Фризин, предполагая, что это может быть возражение, высказаться не дал, завершил разговор твердо: — Вопрос решенный!

Улица Гоголя — одна из самых спокойных и интеллигентных улочек города (если можно так выразиться): в дореволюционное время на ней предпочитали селиться дворяне, преподаватели университета, а вот в советское время ее выбирали люди искусства — актеры, писатели, а также крупные чиновники. Улица имела свои истории и легенды, выгодно отличавшие ее от остальных мостовых и переулочков. Некоторые сказания были связаны с «буревестником революции» Максимом Горьким, который какое-то время работал в конце улицы садовником и дворником у генеральши Корнэ. Француженка, скверно разговаривающая по-русски, была женщиной грубой, сумасбродной, но умевшая ругаться прилюдно не хуже ломового извозчика, она наводила страх на всех соседей и домашних, а пребывая в крепком подпитии, заставляла молодого Пешкова выгонять из сада девушек-сирот, которых сама же и приютила.