Книга Мисс Вселенная для Космопиратов, страница 109 – Тина Солнечная

Я хотела сказать хоть что-то, но успела только выдохнуть его имя, и в этот миг он рванулся глубже — и кончил. Горячо, резко, так что я сама разорвалась на кусочки от накрывшего оргазма вместе с ним. Мой стон прокатился по стенам душевой, слился с его сдержанным рычанием. И этот момент, короткий и обжигающий, был только наш — даже под их камерой.

Мы застыли так на пару ударов сердца — он прижимался лбом к моему плечу, тяжело дышал, держал меня так крепко, будто хотел заякорить нас здесь, в этом тепле, пусть даже на минуту.

А потом он осторожно опустил меня, помог опереться о стену — мои ноги подгибались, но я стояла. Он обнял меня за талию, включил воду — и стал смывать с меня следы нашей близости. Его ладони были нежными — не спешили, не шарили по-хищному. Он мыл меня так, будто это было важнее слов.

— Всё хорошо, — только сказал он тихо, смывая следы их мерзкой игры и нашу общую правду.

Когда он закончил с моим телом, он быстро облил себя, провёл ладонями по шее и плечам, смыл кровь из рассечённой царапины у себя на боку.

Он выдернул полотенце из крюка и первым делом вытер меня — укутал, как мог, хоть оно и было крошечным. Я уже держала одежду в руках, пока он растирал свою мокрую кожу, бросил полотенце и торопливо натянул прямо на мокрое тело.

И пока я застёгивала комбинезон дрожащими пальцами, он стоял спиной к камере, закрывая меня, будто всё ещё мог спрятать хоть что-то от их гнилых глаз.

Дверь душевой отъехала с хриплым шипением. Мы едва успели натянуть остатки одежды и спрятать наши взгляды друг в друге, как в проёме возник тот самый ублюдок, что притащил нас сюда.

Он обвёл нас глазами — и его улыбка была такой гадкой, что внутри всё сжалось.

— Ну она тебе досталась горячая, — протянул он, глядя мне прямо в лицо, будто смаковал мои недавние стоны. — Так сладко стонешь, девочка. Мы там все передёрнули с удовольствием.

У меня внутри всё сгорело от одной этой фразы — сердце стукнуло так больно, что я только дёрнулась, но Феран тут же прижал меня к себе. Его рука сжала моё бедро сквозь ткань, другая легла мне на затылок — и я знала: он сейчас сдерживает не меня, а самого себя.

— Можно мы вернёмся в камеру? — сказал он хрипло, глядя прямо в глаза этому хмырю так, что мне хотелось, чтобы взгляд мог убивать.

— Можно, — ухмыльнулся тот, почти певуче. — Насмотрелись, хватит. Пошли.

Мы шли молча, шаг в шаг. Я слышала, как у Ферана едва заметно сбивается дыхание — его злость была острым ножом, который он прятал только потому, что нас разделяло от них слишком мало дверей.

В камере он едва дождался, когда за нами закроется дверь. Сразу прижал меня к себе обеими руками, так сильно, что я почти утонула лицом у него на груди.

— Прости, — выдохнул он мне в макушку, горячо, глухо. — Чёрт побери, Света, прости меня за это. Я…

Я хотела что-то сказать, но слова застряли между нашими лбами. Он отстранился на полшага, посмотрел мне прямо в глаза — в этих серых зрачках было всё: злость, тревога, вина, которую он на себя нахрапом взвалил.

Я хотела выдохнуть: «Это не твоя вина», но не успела. Мой взгляд скользнул вниз — на его губы, чуть опухшие после душевой, влажные от нашего рваного поцелуя под водой. Я сама не поняла, как это случилось.

Просто дыхание вырвалось из меня рвано — и вот мы уже снова целуемся. Ещё более жадно, чем там, под струёй. Наши губы сталкиваются в каком-то отчаянном порыве, зубы цепляются за нижнюю губу, язык жадно скользит внутрь. Его рука снова на моей шее, другая сжимает меня за поясницу — так, что я вжималась в него до дрожи.