Книга Правила притворства, страница 31 – Зоя Берг

— Соня, - перебивает.

— Что.

— Иди сюда.

Я иду. Он встает - навстречу, не ждет - и мы оказываемся близко, как тогда, в тот вечер. Он берет мое лицо в ладони. Смотрит на меня.

— Я тоже, - говорит он.

— Что - тоже?

— Не хочу, - говорит он. - Ничего из того, что ты сказала. Не хочу.

Я смотрю на него. Его руки - теплые. Они умеют подвязать плющ, передвигать горшки туда, где светлее, варить кофе в турке, и писать от руки ровным почерком.

— Хорошо, - говорю я тихо.

— Хорошо, - говорит он.

И целует меня.

Потом - коридор, темнота, его рука в моей руке.

— Макс, - говорю я.

— Что.

— Подожди.

Он останавливается. Смотрит на меня.

— Мне надо сказать кое-что важное.

— Говори.

— На мне снова трусы с хризантемами.

Тишина. Потом он смеется. По-настоящему - не уголок губ, не почти. Смеется - низко, живо, и это так неожиданно и так хорошо, что я тоже начинаю смеяться, прямо здесь в темном коридоре.

— Соня, - говорит он.

— Что.

— Мне все равно.

— Правда?

— Абсолютно.

— Я люблю хризантемы, - говорю я. - Это нарядно.

— Я знаю.

— Это символ….

— Соня, - перебивает.

— Что.

— Замолчи.

Его спальня в темноте выглядит иначе. Я знаю ее - я жила здесь все эти дни, пялясь в белый потолок. Я знаю, что левая штора не закрывается до конца и утром оттуда падает полоска света. Но сейчас все другое - как бывает, когда знакомое место вдруг становится настоящим.

Он зажигает лампу на тумбочке - не верхний свет, маленькую, теплую. Смотрит на меня.

— Ты нервничаешь? - спрашивает он.

— Немного, - говорю я честно.

— Я тоже.

Я смотрю на него.

— Ты?

— Да.

— Макс Зацепин нервничает.

— Макс Зацепин - живой человек.

И я знаю, что это правда. Кто бы – например всякие там красотки Вики – что ни говорили, но он живой. Он чувствует. Он умеет быть не только рядом, но и близко. Так близко, что я перестаю дышать.

— Ладно, - говорю я.

— Ладно?

— Ладно в значении - иди сюда.

Он осторожный. Это я замечаю первым делом и думаю: похоже на него. Внимательный, точный - как во всем, что он делает. Не торопится. Как будто у нас есть время - и у нас есть время, это правда. Я думаю: надо перестать думать. Не получается сразу.

— Соня, - говорит он тихо.

— Что.

— Ты думаешь.

— Я не думаю.

— Ты всегда думаешь.

— Это плохо?

— Нет, - он смотрит на меня. - Но сейчас можно не думать.

— Я стараюсь.

— Я знаю.

— Макс.

— Что.

— Корова смотрит.

— Что? – таращится.

— На кресле моя пижама. Там корова. Она смотрит.

Он поворачивается к креслу. Потом вздыхает.

— Соня.

— Что.

— Я выключу свет.

— Это другой разговор, - говорю я.

Он тянется к лампе - и наступает темнота. Горячая, сладкая, страстная, прекрасная темнота. В которой мои хризантемы улетают куда-то на пол. Его руки знают, что делают, и я почему-то этому удивляюсь - хотя не должна. Он всегда такой: точный, без лишних движений, внимательный к деталям. Почему здесь должно быть иначе.

— Соня, - шепчет.

— Что.

— Дыши.

— Я дышу.

— Нет.

Вдыхаю. Он прав - не дышала.

Его ладонь у меня на талии - я знаю это прикосновение, уже знаю, - но сейчас оно другое. Тяжелое, уверенное, никуда не торопящееся. Я понимаю вдруг, что он обещал мне время - не словами, просто - и держит слово. Я тянусь к нему. Он - ко мне. Где-то посередине мы находим то, что искали.

Это не идеально. Мы подстраиваемся друг под друга методом проб - он спрашивает без слов, я отвечаю так же.