Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 97 – Варвара Шестакова

Он любил, как ему казалось, Элен усталой супружеской любовью; его тянуло к Люсьен, как наркомана, ставшего зависимым по случайной досадной неосторожности. Спасаясь от угрызений совести, он позволил себе как бы разделить свою личность на две части. А что, люди же делят жизнь на работу и личное. Так и его собственная личность была располовинена разделительной полосой: с Элен и с Люсьен. Элен дарила ему чувство стабильности и покоя, чувство домашнего тепла. Люсьен – все остальное.

Но чем меньше времени оставалось до конца года, тем больше он погружался в тяжелые мысли, как быть дальше. Загадочная Люсьен приподняла завесу своего прошлого, и то волей обстоятельств, а не по собственному желанию. Но ее настоящее оставалось для него тайной, тайна манила и притягивала. Каждая встреча, как новая затяжка, вызывала желание увеличить дозу. Каждое ее опоздание на свидание с ним (что было, впрочем, нечасто, Люсьен была скорее пунктуальна) изводило его воображение. Придет – не придет, а что делать, если нет? Но он так боялся потерять ее, что так и не рискнул нанять детектива для слежки или же бросить маячок в сумочку, хотя подобные мысли будоражили его ум.

После ее рассказа о прошлом он бросился искать информацию о ней в интернете. Он вводил в поисковик «Люсьен кинообозреватель», но Гугл выдавал тысячи ссылок, и все они были не о том. Он не знал ее фамилии, он писал Люсьен Долан – но и тут его преследовала неудача, женщины во Франции не берут фамилию мужа. Нервными пальцами он написал «Мартин Долан» – выскочила куча фотографий сценариста, но ни на одной из них не было ее. Наконец Андрей догадался набрать сайт журнала «Le Cinema», для которого она писала, но на экране возникла надпись: «Сайт не работает, Внутренняя ошибка сервера 500».

Все, что он знал о ее настоящем, было лишь имя, возраст, что она живет в Париже с детства, немножко про ее вкусы, взгляды на жизнь и элементы быта, исходя из совместно проведенного в отелях времени. И хотя этого было уже немало, его фантазия часто дорисовывала ее образ.

— Что у нас будет дальше? – у него появилась привычка донимать ее вопросами. Он задавал этот вопрос не ей, он как бы бросал его в воздух, как бы размышляя вслух, лежа в постели. И в размышлениях этих, конечно, не было ни смысла, ни развития. Но он понимал, что проходят месяцы и надо что-то предпринять, но вот что именно – было непонятно.

— Тебе что, плохо сейчас? – обрубала она его на полпути.

— Мне хорошо сейчас, но я хочу, чтобы так было всегда.

— «Всегда» – это антоним «сейчас». – Ну почему ты такой глупый?

— Я хочу быть с тобой всегда. Как сейчас.

— Андрей, ну мы же договорились, – повторяющийся разговор приводил ее в грустное раздражение, – наша история не вечная, и своими рассуждениями ты приближаешь ее конец. И вообще, – она отстранилась, полуголая, села в кресло напротив зеркального трюмо, – я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, что стану чьей-то любовницей. Боже, – Люсьен закрыла лицо руками, – когда я думаю об этом, чувствую себя воровкой.

Он не нашел что ответить.

Этот разговор, помноженный на ее задумчивость и отстраненность, которую Андрей почувствовал в середине декабря, укоренил в нем мысль, что в устоявшейся жизни придется что-то менять.